– Прошу прощения, – сказал Марш. – У меня и в мыслях не было отзываться о ком‑либо оскорбительно. Но я просто не могу себе представить появления трех чужеродных рас на планете столь ничтожной; это похоже… – Он оборвал себя, понимая, что если скажет: «Это похоже на фантастическую мыльную оперу», то они его просто не поймут. – Это слишком фантастично, чтобы поверить. И если между тремя расами происходит нечто вроде войны, почему аборигены ничего не замечают? Ведь в этом случае каждый город на планете просто бурлил бы странными слухами – а я за три недели услышал лишь один!

– У варваров на данной стадии развития не существует концепции планеты как единого целого, – сказал Драваш, – и новости распространяются медленно. Ну а рассуждая теоретически, можно предположить, что киргоны находятся на этом континенте, мехары – на другом, а ваши таинственные ящеры‑альбиносы где‑то еще, вот мы ничего и не слышим о них. И потом, не забывайте, что общество на такой ступени развития…

Его прервал мелодичный звук гонга у ворот, и Джода ввел во двор курьера – самодовольного человека, чья короткая, искусно расшитая куртка выдавала в нем слугу из одного из тех великолепных домов на холме, в исконном городе ящеров.

– Я прибыл, – сказал человек, – с посланием для досточтимых путешественников Травааша Эффюима и его досточтимого, почтенного возрастом родственника Ааратаку; их ли имеет честь лицезреть моя недостойная особа?

– Их, их, – сказал Драваш, делая нетерпеливый жест, и курьер вручил ему запечатанный конверт. Драваш быстро вскрыл его, и по комнате разнесся густой, странный мускусный и почти приятный аромат; Дэйн даже ощутил мурашки на коже. Капитан же выпрямился с низким стонущим воплем, похожим на рев. Аратак тоже напрягся, принюхиваясь, ноздри его задрожали. Дэйн мог бы поклясться, что буквально видит на лице своего друга выражение экзальтированного восторга.

– Быстрее в сторону, – прошипела Райэнна, дергая Дэйна за рукав. Драваш с душераздирающим воплем ринулся к воротам, а за ним с огромной скоростью последовал и Аратак. Курьер тоже отступил в сторону, а затем торопливо поспешил вслед за ними, и Дэйн услышал, как вся компания стремительно движется по улице с воплями, способными вызвать небольшое землетрясение.

Он застыл на месте, пораженный увиденным.

– Что… – пробормотал он, чувствуя, что протозавры умчались, как школьники, отпущенные на каникулы. Он услышал, как хихикает Райэнна, и повернулся к ней, требуя пояснений: – В чем дело? Они что, оба сошли с ума?

– Можно и так сказать, – расхохоталась Райэнна, хватаясь за живот. – И это после всего того, что Драваш тут рассказывал о поведении протообезьян! – Она скорчилась в припадке полуистеричного смеха. Наконец она со всхлипами смогла выговорить: – Я забыла… ты ведь ничего не знаешь… о сексуальных проявлениях ящеров, не так ли? Очевидно, местные ящеры имеют те же привычки, что и швефеджи, и, если вдуматься, это является аргументом в пользу Анадриго…

– О чем ты толкуешь? – рассердился Дэйн, и Райэнна пояснила:

– У них циклы… Когда женскую особь охватывает страсть, – а у швефеджей это случается каждые три стандартных года, – она рассылает приглашения всем заметным мужским особям в округе. Я предполагаю, что госпожа Ооа‑хасса, судя по ливрее курьера, в основном предпочитает выдающихся странников и путешественников. Вот уже несколько дней, как в ее интимных апартаментах совершается скромная оргия для избранных. В их поведении есть свой смысл. В самом деле, поскольку каждое яйцо оплодотворяется отдельно, такой процесс приводит к максимальному числу генетических вариаций и, как ты понимаешь, является мощным стимулом для мужских особей становиться наиболее выдающимися и процветающими в своем деле, чтобы добиться чести быть приглашенным к женской особи, занимающей высокое место в их иерархии.