— Вот дурень. — Старик покачал головой и причмокнул несколько раз губами. — Ты домой-то теперь как пойдешь? Голым задом будешь по улицам светить? Кто ж оборачивается в одежде?

Мы с волком одновременно повернули головы и уставились на рваные куски Васькиных шмоток, а вернее на то, что от них осталось.

Васька мотнул башкой и тихонько заскулил.

— Ага. Вот и я о чем. — Кивнул дед. — Ступай домой, бестолочь. Да смотри, никому на глаза не попадайся. Батя твой когда так же учился оборачиваться, один раз по городу рыскал и прямо на секретаря горкома выскочил. Так потом нас охотники ушатали. Все бегали по ночным улицам искали матерого волчищу, который партийного товарища чуть не загрыз. А батя твой никого и не собирался грызть. Так, рыкнул чуть, чтоб секретарь быстрее домой убежал.

Волк снова махнул головой, а потом в несколько прыжков исчез в темноте.

— Отцу привет передавай! — крикнул Смотритель ему вслед. Затем повернулся ко мне и кивнул на освободившееся место. — Да ты присядь, служивый. В ногах правды нет.

— Мне бы поговорить с вами. — Сказал я деду, устраиваясь на пенек.

— Да мы только рады, — Смотритель налил мне чаю в жестяную кружку, которая тут же оказалась у него в руках, словно из ниоткуда. — Чай с травами, собственного сбора. Успокаивает нервы. У тебя, я смотрю, они опять на взводе.

Я поблагодарил, сделал глоток. Чай и правда был прекрасным — ароматным, с легкой горчинкой полыни и еще каких-то незнакомых трав.

— У меня к вам вопрос, — начал я, грея руки о тепло кружки. — Как к хранителю этого места. В последнее время — скажем, за последнюю неделю — появлялись ли здесь чужаки? Особого толка. Те, кто мог бы использовать кладбище для… ритуалов. Связанных с мертвой землей, с некротической энергией.

Смотритель задумался, его лицо, обычно невозмутимое, стало серьезным.

— Ритуалы… — протянул он. — Постоянно кто-то что-то пытается делать. Девчонки на любовь ворожат. Дуры… Понаслушаются точно таких же дур, только старых, и прутся сюда травки всякие собирать. Одна вообще додумалась, фотографию возлюбленного припёрла и на могилку ее присобачила. Уж не знаю, кто научил. А у ейного друга сердечного на следующий день у бабули годовщина была. Он пришел родственницу проведать. Глядь — на соседней могилке его собственная физиономия лежит, улыбается. Так парень чуть рядом с бабулей не прилег. Ага… Но это редко бывает. За последний год раз пять, может, влюблённые особы являлись. И все наши, местные. Но это — детские шалости. Ничего серьезного. Ни одна из них силой не обладает. — Дедок покачал головой. — Нет, служивый. Никто не проводил здесь ничего такого, что могло быть связано с настоящими ритуалами. Я бы почувствовал. Это место — мое. Я тут каждую травинку, каждый камень знаю. Если бы оскверняли землю настоящими темными делишками, я бы такое точно не пропустил.

Его слова прозвучали с абсолютной, неопровержимой уверенностью. Любые сомнения отпадали сами собой. Если Смотритель говорит, что здесь ничего не было, значит, так оно и есть.

— А вообще насчет ведьм? — не унимался я. — Не местных, а пришлых. Сильных. Может, слышал что-нибудь?

— Сильные ведьмы не ходят по чужим погостам без спроса, — усмехнулся Смотритель. — К тому же, у них свои места силы. Свои леса, свои болота, свои кладбища. Им здесь делать нечего. Извиняй, служивый, не смог помочь.

Итак, кладбище — чистый участок. Значит, ритуал, если он был, проводили каким-то другим способом.

Поблагодарив Смотрителя за чай и информацию, я отправился назад, в общежитие. В голове гудело от усталости и переизбытка информации. Пазлы были, но сложить их в единую картину не получалось.

Я добрался до своей комнаты, чувствуя себя так, будто меня пропустили через мясорубку.