Процедура «дезинфекции» была столь же простой, сколь и варварской. Двум-трем самым крепким мужикам поручалось взять доярку за руки и за ноги, а затем по команде окунуть ее с головой в бочку. Раздавался всплеск, приглушенные вопли, и через секунду на поверхность появлялась отфыркивающаяся, совершенно обескураженная женщина. Эффект был почти мгновенным. Песни и плач прекращались, сменяясь недоумением, кашлем и попытками понять, что, черт возьми, происходит.

— Машка! Ты как? — крикнул из толпы муж одной из только что обработанных женщин.

Та, вытирая лицо и отплевываясь, посмотрела на него мутным, все еще пьяным взглядом.

— Вась… А чё это я… мокрая? И во рту солоно?

— Заразу выбивали, милая! — радостно объяснил супруг. — Теперь все, чистая!

Некоторые женщины после «купели» тут же начинали ругаться, пытаясь ударить своих внезапно осмелевших мужей, но силы их были на исходе, а алкоголь и шок делали свое дело. Большинство, постояв минуту-другую, с пьяным и глупым видом, начинали клевать носом и, не говоря ни слова, неуверенной походкой брели в сторону своих домов. Некоторые не доходили, падали прямо на траву, засыпая мертвецким сном, который сопровождался громким храпом.

Пожалуй, никогда за всю историю своего существования колхоз «Красная заря» ничего подобного не видел. Семёнов, наблюдая за этой вакханалией, не мог сдержать ухмылки.

— Ну и ну… Работает же. Глянь, Вань, та, что орала про «милого», уже спит под кустом, как сурок.

Я кивнул, однако полного удовлетворения не чувствовал. Это была лишь первая стадия. Я нейтрализовал симптомы, но не причину. Призрак-Заводила был где-то здесь, и с наступлением ночи он мог запросто устроить повторный сеанс. Тогда все, что мы сейчас сделали, пойдёт псу под хвост. Нужно было найти и обезвредить его до того, как солнце сядет за горизонт.

Пока мужики с азартом продолжали «дезинфекцию», я отошел в сторону и снова открыл Справочник. В разделе про Spiritus-Huliganus была небольшая заметка о локализации: «Сущность тяготеет к местам, связанным с ее прошлой материальной жизнью. Чаще всего привязывается к объектам сельскохозяйственного назначения: сараям, конюшням, заброшенным фермам».

— Дмитрич, — подозвал я председателя. — У вас тут есть старые, может, заброшенные постройки? Конюшни, например?

Зиновьев, сияя от того, что порядок постепенно восстанавливается, тут же откликнулся:

— Как же! Старая конюшня есть, еще до войны построенная. Рядом с фермой. Сейчас там сено храним да старый хлам. А что?

— М-м-м… Да так… Слушайте, а давно она заброшена?

— Так годо́в уже пятнадцать. Как Игнат помер.

— Ага… Ясно. А что с Игнатом?

— Да ничего. — Председатель фыркнул недовольно и махнул рукой. — Странный он мужик был. Характер — хуже самого ядовитого яду. От него супруга, еще сразу после войны ушла. Пока Игнат Родину защищал, она с пришлым мужичком спуталась да и отчалила в другое село. Так Игнат все годы по ней убивался. Ни одну бабу к себе больше не подпустил. А разве ж это нормально? Разве можно мужику-то без бабы? Вот он и становился с каждым годом все угрюмее, все злее. Под конец жизни вообще… Мне иной раз самому его прибить хотелось. Я тогда еще председателем не был.

— Отлично… — Высказался я, переваривая информацию. — Мне нужно ее осмотреть. Конюшню. Это может быть эпицентр… заражения.

— Дык конечно. Осмотрим. Я с вами! — вызвался председатель.

— Нет, — остановил я его. — Это опасно. Оставайтесь здесь, контролируйте процесс.