Договорить он не успел. В этот момент я закончил с верёвкой, связывающей капитана, перекатился, вскочил на ноги и рванул в сторону Семёнова, чтобы обезоружить его, схватить, что угодно, лишь бы сорвать этот безумный ритуал.

И в этот самый миг, когда я был в полупрыжке, сзади, со стороны Капустина, раздался голос. Он был шипящим, словно его произносили сотни глоток одновременно, насквозь пропитан леденящей душу, древней злобой и насмешкой. И этот голос точно не принадлежал Капустину.

— Достаточно. Благодарю за помощь, Виктор. Ты идеально справился с ролью приманки. Ах, да… Ты ведь этого не знал. Искренне верил, что действуешь самостоятельно.

Мы замерли. Я, застывший в нелепой позе, и старлей, обернувшийся назад с абсолютно ошарашенным выражением лица.

Медленно, с неестественной, почти марионеточной плавностью, Капустин поднялся с земли. Его спина была идеально прямой, движения — лишёнными человеческой угловатости. Он поднял голову и я увидел его глаза. Они горели сернисто-жёлтым светом, в котором не осталось и следа от нервного, педантичного капитана.

А за его спиной… разворачивалась Тень. Она была огромной и имела форму исполинского, крылатого ворона с парой горящих глаз в той же жёлтой гамме.

Капустин… нет, то, что говорило его устами, — улыбнулось. Улыбка была широкой, неестественной, обнажающей слишком ровные и острые зубы.

— Артефакты собраны. Ритуал подготовлен. Жертвы на месте. Осталось лишь… начать, — произнесла сущность, сидящая в капитане.

— Капустин?.. Что… что это? Какого черта? — Вырвалось у меня.

Сущность засмеялась. Звук был похож на скрежет камней по стеклу.

— Капустин? Нет, товарищ инквизитор. Сейчас с тобой говорит кое-кто поважнее. Я нашел этот сосуд… удобным. Таким аккуратным, таким преданным правилам. Идеальная маскировка. А теперь позволь представиться. Меня зовут Бельфегор.

Глава 18

Воздух на кладбище загустел, словно желатин. Только теперь еще отвратительно тянуло запахом серы, полыни и разложения. Свечи с зелёным пламенем горели ярче, отбрасывая прыгающие, уродливые тени, которые скручивались в знакомые очертания — огромного крылатого ворона с парой горящих сернисто-жёлтых глаз.

Капустин, вернее, то, что им управляло, стоял с неестественно прямой спиной. Лицо капитана, обычно такое душное и невыразительное, исказила гримаса, свойственная человеку, внезапно получившему в руки абсолютную, бесприкословную власть над всем сущим.

Улыбка Капустина выглядела как нечто совершенно чуждое, нечеловеческое. Он снова растянул губы в слишком широком оскале, обнажая ряды острых, хищных зубов. И главное зубы-то реально изменились. Они теперь напоминали клыки. В общем, это была улыбка существа, которое столетиями не улыбалось и в данный момент лишь пародировало человеческую мимику.

— Ну что, Ваня? Или Артем? Как тебе больше нравится? — снова заговорил Капустин шипящим, многослойным голосом, — Достал ты меня, мент поганый, честное слово. Вечно мешаешься под ногами со своей правдой и порядком. Ты же мент! Алло! Где любовь к жажде наживы? Где ваша человеческая коррупция? Таскаешься по болотам, изгоняешь суккубов, как последний дворник. Ну разве это дело? В прошлой жизни тоже вмешался. Полез, куда тебя не просят. Я такого послушного алкаша нашел. Этот… Болик… Додик…

— Лёлик. — Хмуро сказал я. — Леонид Петренко он.

— Да хоть срань небесная! — Отмахнулся Капустин. — Какая разница, если там все равно ни черта не вышло. Тебя принесло в самый неподходящий момент. А здесь? Я, скажу честно, сначала расстроился, когда увидел, кого инквизитором прислали. Потом понял, это — возможность реванша.