— Ваня… — хрипло произнёс он. — Я… я не знал…

— Верю, — коротко бросил я. — Потом поговорим. Сначала нужно придумать, что мы скажем в отделе по поводу раскуроченного к чертям собачьим кладбища.

Глава 19

Утро после эпохальной кладбищенской битвы встретило нас не солнечными лучами, а свинцовым светом предгрозового неба. Такое чувство, будто сама реальность пережила эту битву вместе с нами. Ну или обиженный Демон Высшего Порядка пустил нам своего демонического «шептунка». Тучи закрыли небо и судя по всему, должен был пойти дождь.

Воздух стал тяжелым, влажным и каким-то напряжённым. Впрочем, наше со старлеем состояние было аналогичным.

Мы, прихватив с собой Капустина, молча брели к отделу. Позади остался перевернутый вверх дном старый погост и крайне разочарованный в самом себе Смотритель.

— Как же так… Как же так. Свое кладбище не смог защитить. Не уберёг. Ох, беда-беда… — Бубнил без конца старик, потихоньку дёргая волосы на голове.

— Вы ничего не могли сделать. Это угроза уровня «Омега», — Со знанием дела успокоил я Смотрителя.

После этого Семенов связал веревкой руки Капустина, на всякий случай, и мы пошли в отдел. Наши лица и одежда были испачканы землей, копотью и чем-то еще, о чем лучше не думать.

Капитан выглядел ничуть не лучше, ну а вел себя… Похоже, длительное слияние с Бельфегором имело необратимые последствия. Старший участковый самым банальным образом сошел с ума.

Первым делом, явившись в отдел, мы определили Капустина в камеру, затем, выдав заготовленную легенду, соответственно которой во всем был виноват капитан, которого я и Семёнов взяли на кладбище в момент активного разрытия могил, организовали оперативную группу.

Уже через двадцать минут на кладбище ворвался кавалерийский наряд милицейских машин во главе с «уазиком» оперативников. Пожалуй, впервые на место преступления выехал едва ли не весь состав отдела. Всем хотелось своими глазами увидеть, что натворил Капустин.

Первым из машины выпрыгнул Сериков, его глаза горели холодным, хищным огнем. Он чувствовал запах большого, громкого дела.

Картина, открывшаяся взорам прибывших, произвела на них мощное впечатление. Развороченные могилы, опрокинутые надгробия, следы странных ожогов на земле и, как вишенка на торте, — слепленный из старых памятников и плит алтарь.

Мы с Семёновым скромно стояли в сторонке, изображая крайнюю степень усталости и шока. Впрочем, особо притворятся для этого не пришлось.

— Что здесь, твою мать, произошло? — прошипел Сериков, окидывая сначала меня, потом старлея подозрительным взглядом.

— Капустин, — Начал я. — Он сошел с ума. Мы его выследили. Воронов — это его рук дело. Он считал Воронова посланником темных сил. Говорил, что должен был «очистить город от скверны». Мы заподозрили причастность товарища капитана ещё несколько дней назад, но не были уверены. Сами понимаете, человечек-то непростой. А сегодня ночью… Капустин устроил тут самый настоящий шабаш. Ну и признался во всем, когда мы его, так сказать, повязали.

Версия, конечно, была на «троечку». Если бы не один факт. Когда мы с Семёновым определяли Капустина в камеру, он твердил без остановки:

— Кровь… русалочья кровь… не даст соврать. Я видел… видел истинные лики. Воронов… он был одержим. Я его… я его утихомирил. Во имя Комитета… Вечного Равновесия… убил вашего Воронова. Ха-ха-ха.

Поэтому Сериков, который в числе остальных сотрудников слышал эти признания и видел Капустина, был вынужден принять мой рассказ за чистую монету.