Но было то, что не давало ей забыть, отпустить окончательно и навсегда призрак прошлого.

Шрамы, длинные и совсем короткие, глубокие и почти незаметные, покрывали её тело, словно рисунок сумасшедшёго художника. Художника, выбравшего вместо полотна — человеческое тело, заменив карандаш — лезвием ножа, а кисть — плетью.

Страх, ужас, отвращение — непередаваемый коктейль чувств и эмоций испытала девушка, увидев себя первый раз в зеркало.

Манон помнила, как она встала, пошатываясь с постели, и пошла в уборную, проходя мимо зеркала, взгляд зацепился за отражение. Она подошла.

На неё смотрело создание потустороннего мира. Ввалившиеся глаза, фиолетовые тени вокруг них. Худое, мертвенно бледное лицо… Волосы, её волосы были тёмные, она помнила, как на берегу реки Клод тянул её к себе за чёрную прядь… А теперь — коротко остриженные, и они были седые, словно у старухи. Огромные испуганные глазищи цвета спелой смородины с безумным блеском таращились на неё из зазеркалья.

Кто ЭТО?.. Это не Я!!!

Непроизвольно схватилась руками за лицо. Отражение повторило движение. Широкие рукава ночной рубашки сползли к локтям. Руки испещряли тонкие розовые шрамы, переплетаясь в какой-то геометрический рисунок. Девушка качнулась к зеркалу, рванула ворот рубашки… Стёкла в оконных рамах задрожали от душераздирающего вопля… Она вспомнила всю боль тех дней… тело вновь горело в пламени боли….

Перрэ нашёл её на полу, она скулила и выла, раздирала на себе рубашку, ногти царапали едва зажившую кожу. Он схватил её, прижал к себе, не позволяя вырваться извивающемуся телу.

— Плачь, девочка, плачь… дай волю слезам… пусть омоют душу… унесут боль… страх… пусть наступит пустота… из неё ты родишься заново… ты наполнишь свою душу новыми чувствами… а сейчас плачь… — мужчина, качал на руках рыдающую девушку, гладил её по волосам и говорил… говорил… говорил…

Через два дня они выбрали ей имя — Манон.

Прошло много времени, прежде чем Манон приняла своё тело. Шрамы зажили, и многие из них почти были не видны, она часто стояла перед зеркалом и рассматривала себя. Зачем он сделал с ней это? Зачем наносил эти рисунки-шрамы, он же не просто резал её кожу, он рисовал на ней. Она найдёт его и спросит, почему. А потом… Она ждёт встречи… жаждет заполнить свою пустоту его болью, его криками… О-о-о, да… Они стоят друг друга — два чудовища. Она — его порождение, и стремится вернуться к своему создателю.

Манон вышла на его след в графстве Барбьер. Захватила его слугу, того самого, что был с ним пять лет назад в замке и помогал ему. Она перестаралась и он… сдох… слабак. Клод исчез. А ей пришлось срочно возвращаться домой, скакать без отдыха двое суток, останавливаться лишь затем, чтоб только сменить лошадей. К Учителю. Они успели попрощаться… Перрэ восстановил из руин её тело и душу, но даже он не смог до конца излечить и заполнить звенящую пустоту, что была в ней.

Манон расчесала свои белые волосы — «дань придворной моде». Стянула их в низкий хвост. Вытащила из шкафа чистенькое, невзрачное шерстяное платьице служанки. Но прежде натянула теплые мужские лосины, закрепила на ногах ножны для четырёх маленьких метательных ножей. Обула сапожки, спрятала в правом кинжал, в левом — стилет. Надела толстую нижнюю рубаху, корсет — неплохо защищает от скользящих ударов. Серенькое платьице перетянула пояском, на него сзади прикрепила кинжал, задрапировала его в складках. В кармашке вшиты ножны, в них притаился знакомый Илиану дамский стилет. Поверх платья натянула безрукавку, в подкладке которой вшиты крепежи для ещё восьми метательных ножей.