— Куда?

— Обратно в Америку. Ну, наверное, сначала в свой здешний дом или в Лондон.

— О боже… но я не понимаю. Откуда ты узнал? То есть, ты сюда пришел искать Хэтти?

— Нет же, дубина.

— Но зачем… как… ты же не знаком с Перл, ты с ней и слова не сказал, это что, была случайность, внезапный порыв, когда ты застал ее одну?

— Ох, Том. Я видел ее в Купальнях и говорил с ней на том пикнике, разве ты не помнишь, а потом еще раз в прошлую субботу. В прошлую субботу я ее поцеловал.

— Понятно, значит…

— Я был в страшной депрессии. Ты не объявлялся и не подавал признаков жизни. Я подумал, не прийти ли сюда, позвонил со станции, хотел попросить Перл встретиться со мной в пабе. Она сказала, что одна, и пригласила меня сюда. Она тоже в депрессии.

— Эмма, здешние газеты написали кошмарные вещи.

— Да, она мне рассказала. Это возвращает нас к тому, с чего мы начали.

— Ты о том, что… да…

Эмма сел и потер глаза.

— Я об этом думал. Конечно, я не рассказывал Гектору. Я никому не рассказывал. Перл никому не рассказывала, и Хэтти, надо полагать, тоже.

— Конечно нет.

— Но ты помнишь, мы оба были изрядно пьяны и говорили об этом в саду в тот вечер, про идею Джона Роберта насчет тебя и Хэтти, а кругом слонялись разные люди, и кто угодно мог подслушать.

— Боже мой, конечно. Хотя наш разговор должен был звучать совершенно безумно.

— Достаточно, чтобы кто-нибудь уловил идею.

— Да… о боже, какие мы идиоты. То есть я. О Эмма, если бы ты только знал, какой я идиот и какую кашу заварил и как я несчастен!

— Кажется, я подбил тебе глаз.

Том почувствовал, что один глаз у него заплывает, и потрогал его. Тот был горячим и болезненным на ощупь.

— Да! Есть еще кока-кола? Спасибо. Но послушай, насчет Хэтти и Джона Роберта…

— Ты не возражаешь, если я приглашу сюда Перл? Это ее дом, а мы тут ведем себя как идиоты. И она может объяснить или хотя бы рассказать тебе, что знает. Все чертовски непонятно.

Пока Эмма ходил за Перл, Том поглядел на себя в хрустальное зеркало с фонтаном. Правый глаз слезился и заплыл, а вокруг него все распухло и покраснело. Волосы намокли от воды, которой их облили, и длинные кудри превратились в крысиные хвостики. Рубашка была тоже мокра и порвалась у ворота.

Эмма нашел Перл в гостиной. Она подобрала рассыпанные розы и осколки лиловой вазы стиля ар-деко, а теперь ползала на четвереньках, собирая воду и отжимая тряпку в ведро. Она медленно встала и мрачно посмотрела на Эмму.

Эмма потянулся к руке Перл, взял ее и крепко сжал. Он сказал:

— Пойди поговори с Томом. Расскажи ему, что случилось вчера вечером.

— Наверное, от воды останется пятно на паркете, — сказала Перл.

— Черт с ним. Пошли.

Перл была в голубом летнем платье и большом косматом кардигане, в карманы которого теперь засунула руки, оттягивая полы кардигана вниз. Обута она была в тапочки на босу ногу. Изо всех сил зачесанные назад прямые волосы старили Перл и придавали ей сходство с мексиканкой. Нос был тонкий и острый. Перл нахмурилась, сгорбилась и пошла за Эммой в гостиную.

Том спешно отложил расческу, которой пытался привести в порядок мокрые кудри. Он неловко поклонился Перл, она кивнула в ответ. Том вдруг понял, как прав был Эмма: Том действительно не замечал красоты Перл, не считая нужным обращать внимание на прислугу. Теперь он осознал ее красоту и силу. Эмма стоял, переводя взгляд с одной на другого.

Комната внезапно наполнилась ревностью, атмосфера сгустилась, стала осязаемой, словно комнату заполнил зеленоватый газ. Том и Перл смотрели на Эмму.