— Садитесь, пожалуйста, — сказала Перл. Она устало села в бамбуковое кресло. Мужчины остались стоять.

— Простите, что я так вломился, — произнес Том. А затем: — Так Джон Роберт забрал Хэтти?

— Да. Вчера вечером. Он пришел часов в десять, был скандал.

— Скандал?

— Он злился на нас, в основном на меня, из-за этой истории в прошлую субботу и статьи в «Газетт».

— Но вы же его видели между субботой и вчерашним днем?

— Нет. Мы ждали его каждый день. Он пришел только вчера.

— Моя аудиенция состоялась в среду, — сказал Том.

— И как? — спросил Эмма.

— Он послал меня к черту. Запретил мне приближаться к Хэтти. Он почему-то решил, что я сговорился с Джорджем.

— Он и про меня думал, что я сговорилась с Джорджем, — отозвалась Перл.

— Он сумасшедший, только о Джордже и думает.

— Он выгнал Перл, — добавил Эмма.

— Вы хотите сказать, что он вас уволил?

— Да, все кончено. Он вбил себе в голову, что я испорченная личность и могу плохо повлиять на Хэтти. Вызвал такси, забрал ее и сказал, что они немедленно возвращаются в Америку.

— Не может это так кончиться, — сказал Том.

— Я ей то же самое сказал, — ответил Эмма.

Перл очень устало произнесла:

— Я думала, Хэтти сегодня вернется. Вчера ночью она была страшно расстроена, он ее вроде как запугал. Но я думала, сегодня утром она первым делом прибежит обратно. И ждала. Но она не пришла. Это значит, что он либо увез ее в Лондон или прямо в аэропорт, либо настроил против меня, убедил, что я… не знаю… падшая интриганка.

— Не может быть, — сказал Том, — она ничему такому не поверит. Должно быть, они уехали. Она… она напишет, она вернется…

— Слишком поздно, — отозвалась Перл. — Он сказал, настало время перемен, и это правда. Все должно измениться. Хэтти должна измениться… и уехать… совсем. И конечно… теперь-то… он не потерпит, чтоб я была рядом с ней.

— Почему? — спросил Эмма.

— Потому что… потому что… как бы там ни было, они сейчас, наверное, уже в Америке. Она уехала.

Воцарилась минутная пауза. Перл сказала:

— Я так устала, я всю прошлую ночь не спала, извините меня.

Она встала и, сутулясь, вышла из комнаты.

— Черт, черт, — воскликнул Том. Затем спросил: — Ты здесь останешься на ночь?

— Да, если она разрешит.

— Ну… тогда я пошел… Я оставлю на Траванкор-авеню дверь открытой на всякий случай… Я завтра возвращаюсь в Лондон… наверное. А ты?

— Не знаю.

Том вышел в прихожую.

— Черт, мой пиджак так и не высох.

Он натянул пиджак, потом плащ. Сбросил шлепанцы и надел ботинки.

— Забавно, я совершенно машинально надел шлепанцы. Наверно, этого уже давно никто не делает.

Он взял зонтик Грега.

— Смотри-ка, в подставке мой зонтик, наверно, я его забыл… в тот раз…

Он сунул оба зонтика под мышку.

Эмма стоял в дверях гостиной. Он спросил:

— Дождь еще идет?

— Кажется, перестал. Ну что ж, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Том открыл входную дверь. Он спросил:

— Не проводишь меня до задней калитки?

Они молча прошли по мокрой траве, по мягкой, поросшей мхом тропинке, под мокрыми листьями деревьев, с которых все еще капало.