— Ну и ладно, — сказал Джордж, — Это не важно.

Он чихнул.

— Ты простужен.

— Да, Том меня заразил.

— Я думаю, что людей глупее и плаксивей Габриель просто не бывает. И еще она в тебя влюблена.

— Да. Это тоже неважно.

— Сядь, — сказала Алекс, — Почему ты сегодня пришел?

— Из-за Ящерки Билля.

— Я так и думала.

Она села рядом с Джорджем и молча глядела на него. Она давно не разглядывала его как следует. Джордж выглядел старше, он стал ей чужим, а как, почему — она не могла выразить. Возможно, она привыкла видеть созданный ей самой образ, а теперь он вдруг устарел. Волосы у Джорджа чуть отросли (он давно не стригся) и слегка поседели у висков. Вокруг глаз появились белесые морщинки. Его опять явно тяготили заботы. Мальчишеский шарм куда-то делся. Проступило лицо постарше, лицо шестидесяти- или семидесятилетнего Джорджа, не такое пухлое, более костлявое, более морщинистое. Морщинки наметились на лбу, который так дол го сохранял гладкость. Алекс глядела, ощущая прилив болезненной любви к сыну. Она думала: «Я почему-то была уверена, что Джордж неуязвим, молод, его не коснется старость, думала, что он чем-то похож на меня, гарантия моего существования. А теперь он выглядит как обычный затюканный, заурядный, потасканный человечишко». Костюм у него был сильно поношенный, рубашка грязная, и заметно было, что он давно не брился.

Джордж в это время смотрел на Алекс и думал: «Какая она стала старая, закостенелая, у нее какой-то нездоровый вид, она сутулится, а кожа потемнела, высохла, и как будто стала ей велика, и вроде как грязная, уголки рта обвисли, утонули в длинных мрачных бороздах, и неужели обязательно в таком возрасте красить глаза. У нее жалкий и трогательный вид, я никогда не видел ее такой».

Джордж улыбнулся, сморщил короткий нос — очень похоже на Зеда, — показал короткие квадратные, широко поставленные зубы и снова помолодел.

— Алекс, я рад тебя видеть.

— Джордж, я тоже рада тебя видеть.

— Билл был человек. С ним я мог бы поговорить.

— Жаль, что не поговорил.

— Это не важно, но все равно печально. Его смерть коснулась древнего, первобытного.

— Чего древнего? — спросила она, но он не ответил.

— Ты знаешь, я чувствую, что изменился. Может, Габриель была права. Как она сказала? «Спасен», «вернулся».

— Изменился? Как именно?

Руби принесла сэндвичи и удалилась.

— Я есть хочу. А ты?

— Нет, спасибо, — сказала Алекс.

Джордж набросился на сэндвичи. Он не ел со вчерашнего полудня. Он сказал:

— Мы едем в Испанию.

— Мы?

— Я и Диана Седлей. Мы будем жить в Испании на мою пенсию.

— Где именно в Испании? — спросила Алекс, пристально глядя на него суженными кошачьими глазами.

— Я пока не знаю. Где-нибудь, где недорого. Нам надо посмотреть на карту, поспрашивать советов. У меня отложено немного денег, ну и пенсия неплохая. В Испании ее хватит на большее. Будем жить у моря, питаться дешево, рыбой, оливками и фруктами. Мне вдруг пришло в голову, что я все-таки могу быть счастлив, еще не поздно, еще возможно получить что я хочу. Мы станем другими. Навсегда забудем про этот город.

— Можно и мне с вами? — спросила Алекс.

Джордж перестал жевать.

— А ты хочешь?

— Да, очень. Я не буду вам мешать. Поселюсь где-нибудь не очень далеко и буду приглашать вас на обеды.