Чиаурели вскинул голову.

— Одному майору, — замялся я. — С которым вы все сегодня познакомитесь…

Я поднялся и шагнул к книжной полке…

63. Время — оцень вредная весць…

Репродукцию этого триптиха я хранил сложенную как раз втрое. Раскрытая, она покрыла весь журнальный стол, над которым Мао свесил свою тыкву так низко, словно обнюхивал на картине каждую фигуру.

Переводчик приткнул к тыкве свою голову.

Мишель и Чиаурели тоже было подались ближе к столу, но мгновенно отпрянули. От Мао.

— Товарис Сталин прав! — объявил он вдруг через Ши Чжэ. — Немнозко вонюций!

Мишель снова подвинулась к столу; теперь — прищемив ноздри.

— И оцень некрасивый! — дохнул на неё Мао. — Слиском больсой нос!

— Во Франции нос считают органом мудрости! — ответила она, не отнимая пальцев от ноздрей.

Мао рассмеялся:

— Поэтому вы и деєрзите пальцы на своём носике, да? Хотите его вытянуть, да?

Чиаурели переглянулся со мной и рассмеялся.

Довольный своей шуткой, Мао снова свесился над картиной. Теперь уже с таким видом, как если бы она была военной картой.

— Не подсказывайте! — мотнул он тыквой, хотя все молчали. — Сам визу! Слева — Христос идёт с завязанными руками. В середине есцё один Христос, такой зе, висит на кресте. Мозет быть, зивой. А мозет быть, узе нет. И есцё один несёт крест. Зивой. И, казеця, есцё один. Тозе зивой. И есцё один. Справа. Но мёртвый.

Мишель засуетилась. Мао пальцем запретил ей подсказывать.

— А Церцилль сказал, кто настоясций? — спросил он меня.

— Сказал, — ответил я. — Все.

— Все?! — не поверил Мао, но как только Ши Чжэ что-то тихо ему сюсюкнул, добавил. — Понимаю! Это один и тот зе Иисус! Настоясций. Сперва зивой, потом умираюсций, а потом узе мёртвый!

— Правильно, — кивнул я. — В этой последовательности.

— А вот есцё раз мёртвый! — обрадовался Мао. — На дереве!

— Это не он, — огорчил я его. — Это ученик. Иуда. Повесился.

— На каком основании? — возмутился китаец.

— Основания были. Поверьте!

Мао поверил молча: решил, видимо, что эти основания огласке не подлежат. Особенно — при даме. К которой и повернулся:

— А вы сказали, цто Иисус не мёртвый! Дазе если на этом дереве, как сказал товарис Сталин, висит не он, а уценик, всё равно — кто на кресте? Он! Знацит, хотя бы один раз он был мёртвый! — и рассмеялся. — А один раз — достатоцно!

— Не всегда. Иисус был мёртвый, но потом опять стал живой, — помог француженке Чиаурели. — Это произошло позже. После того, как умер. Не одновременно.

Мао задумался, но потом согласился с художником. Правда, по другому поводу:

— Время — оцень вредная весць! Оно месает всем весцам происходить одновременно. Цто оцень плохо. Хузе, цем если бы они не произосли вообсце!

— Это хорошая фраза! — улыбнулся я ему. — Время всегда во всё вмешивается. Кстати, один историк выражался так: правильные вещи случаются в неправильное время. А остальные правильные вещи вообще не случаются. Этот дефект исправляют историки.

Мао рассмеялся:

— Мы тозе мозем! Марксисты!

— Это тоже хорошая фраза! — кивнул я.