«Кого?» — не поверил Молотов.

«Что — „кого“?»

«Кого спросить?»

«Христа. Он тоже будет сегодня у Хозяина! — и после паузы добавил. — Я и сам только что об этом узнал. Что Христос тоже там будет. И даже — что Хозяин ему царский сервиз уже поставил. С коронами и золотом. Получше, чем твой… Ну, не твой, а тот, который тебе в вагоне поставили…»

Теперь паузу выдержал Молотов. Более продолжительную. Наконец произнёс:

«Я, Лаврентий, конечно, здоров. Но опасаюсь за тебя!»

«За меня не надо опасаться, Михайлович! Ты просто не знаешь. Тебя не было. Ты тогда в пульмановском вагоне по Америке катался. А я всем за ужином рассказывал про этого Христа. Он вообще-то майор. Тоже, кстати, из Грузии…»

«Что значит „тоже“? Тоже — как кто? Как Христос, который не майор?! У тебя все и всё всегда из Грузии!»

Берия — непонятно почему — промолчал.

«Лаврентий, я тебя спрашиваю, — напомнил Молотов. — Что значит „тоже“?»

На этот раз Лаврентий ответил. Но — после длительной паузы, которая, судя по произнесённым им наконец словам, была адресована мне:

«Я говорю „тоже“ потому, что отец этого майора тоже из Грузии.»

Теперь промолчал Молотов.

«Не понимаешь, Михайлович? — хмыкнул Берия. — Скажу понятнее: не отец „тоже“ из Грузии, а сын. Майор. Христос. Отец — „просто“ из Грузии. А сын — „тоже“! Начинаешь понимать?»

«А что тут понимать? — возмутился Молотов. — Где отец, там и сын!»

Следующую фразу Берия снова адресовал не Молотову:

«Не всегда, Михайлович! Бывает, отец из Грузии — например, из Гори, и сын — тоже оттуда. Как наш Хозяин. И отец оттуда, и сам. Но бывает — отец из Гори, а сын — из другого места. Это если мать живёт в другом городе. Не в Гори, а в Тифлисе. В этом случае говорят: отец из Гори, а сын — из Тифлиса. Правильно говорят, потому что территориально сын рождается недалеко от матери. Понимаешь?»

В отличие от меня, Молотов не понимал, ибо мыслил в другом направлении:

«Я действительно опасаюсь за тебя, Лаврентий… О чём ты, пардон, говоришь? Что значит „сын территориально рождается недалеко от матери“?»

«Дочка тоже.»

Лаврентий теперь уже дразнил не только Молотова. С главными словами он тянул точно так же, как мать дразнит иногда грудью голодного младенца. Когда младенец — и не только сын — находится от матери территориально близко. Я рассердился, и Берия это почувствовал:

«Этот майор, который Христос, родился в Тифлисе, но его отец — из Гори. Давид Паписмедашвили. Хотя у него были и другие дети, понимаешь? Которые — тоже из Гори!»

«Тоже — как кто?»

«Как отец.»

«Чей отец?»

«Как чей? Сына. Этого майора Ёсик звать. То есть, Иосиф. А Матрёна, дурак, назвал его Исусиком… А что ты подумал — что чей отец? — рассмеялся Лаврентий. — Всех народов, что ли?»

Хотя Молотов не понял самого страшного — того, что Ёсика Паписмедова Берия объявил моим полубратом, а меня, стало быть, полуевреем, он всё равно нашёл чего испугаться:

«Его тоже Иосиф звать? Нет, я по-другому спрошу: его, этого майора, Иосиф звать? Забудь про „тоже“!»

Расставшись с главными словами, Берия — мерзавец — вернулся теперь к Молотову:

«Я об этом уже рассказывал.