— А почему бы не разделить все, а череп выбросить? — спросил я.

— Потому, что я очень опасаюсь того парня, Сквобблза. Зачем он сбежал на берег в Порту д'Эспань, если ему ничего не было известно о наших поисках? И помни: он мог где-нибудь услышать легенду о сокровищах мертвой головы. Что скажешь, Саймон?

— Я с вами совершенно согласен: наш приятель Ионас, как вы сказали, знает чересчур много и лучше потерять часть, чём лишиться всего.

— Значит, так тому и быть, — заключил я. — Только обещайте, что какой бы из камней ни достался мне по жребию, череп тоже переходит в мою собственность.

Клянусь собственной головой, — сказал сэр Джаспер, — ты никак решил заняться черной магией? Со змеиным зубом и черепом индейского царя ты сможешь конкурировать с самим Сатаной, тем более что мы находимся поблизости от его владений! Или у тебя распух ли мозги и потребовался дополнительный сосуд для их размещения?

Маленький рыцарь рассмеялся своей шутке и весело шлепнул себя по ляжке.

— Увы, — отпарировал я, — если это все, что способны выдать ваши мозги по данному вопросу, то их давно уже пора переместить в сосуд поменьше, а то как бы они совсем не затерялись в таком крупном черепе, как ваш! Однако давайте тянуть жребий!

Саймон протянул нам зажатые в кулаке три палочки, одна из которых была короче и означала «опал»; две других были одинаковы, поскольку рубины ничем не отличались друг от друга и было безразлично, кому какой достанется. Сэр Джаспер тянул первым, я за ним: конечно, я вытянул короткую палочку, на что маленький рыцарь глубокомысленно заметил: «Масть идет к масти!»

— Ладно, — сказал я, — но помните: череп остается у меня, как договорились! — После этого мы тщательно и надежно запрятали каждый свой камень, и я аккуратно удалил остатки серебряной оправы из глазниц черепа, причем заметил, что судорога больше не скрючивает мои пальцы. Отдохнув до наступления вечерней прохлады, я вновь почувствовал себя в прежней форме, хотя мышцы рук долго еще продолжали давать о себе знать. Но вот над нами опустился ночной мрак, ведь в здешних краях не бывает сумерек, и мы, установив между собой порядок дежурств, расположились на ночлег. Странное и чарующее зрелище представляло собой при свете полной луны старое дерево сейба, возвышаясь на пустынной вершине голой скалы, точно одинокий часовой, угрюмо и неподвижно смотрящий в беспредельную морскую даль. Ночной ветерок, шелестя листвой деревьев, напевал тихую печальную песенку, словно оплакивал мертвого владыку здешних мест, чьи бренные останки остались лежать между корней истлевшего лесного великана, в дупле которого он прожил столько лет…

С первыми лучами солнца мы покинули это негостеприимное место и направились на запад, обсуждая по пути планы наших дальнейших Действий. Нам было ясно, что чем скорее мы Доберемся до берегов Англии, тем лучше, однако самый щекотливый вопрос заключался в том, каким способом это осуществить; в конце концов мы остановились на варианте, который мог не только помочь нам покинуть остров, но и расквитаться с «донами», ибо ни я, ни сэр Джаспер не забыли кровавой трагедии на «Сан-Фернандо», а что касается Саймона, то он ненавидел «донов», как дьяволов, а может быть, и чуточку больше. Тем не менее, несмотря на всю свою ненависть, Саймон умел при случае перевоплотиться в испанца, да так ловко, что даже проницательный взгляд отца Мигеля не смог бы распознать в напыщенном и самодовольном «доне» английского разведчика и шпиона, причем одного из лучших в своем деле.