Это были сложные переговоры. Опять же, Россию посчитали ослабевшей и Михаилу Игнатьевичу прямо и несколько с вызовом заявили и калмыки и башкиры, что допускают случаи, когда наиболее буйные молодые воины решат пограбить некоторые русские земли. Они, старейшины, видите ли, не могут сдержать напор молодости и образумить бунтарский дух молодежи.

Ясно было и без уточнений, что Россию будут пробовать на прочность. Башкиры, которые официально уже подданные русского царства, и калмыки, которые все пребывают на земли, пограничные русским, или же и вовсе объявленные Россией своими, не решаться на открытое противостояние, оттого и солому стелют, дабы, в случае чего, было не больно падать. Обвинят молодежь, выставят какого старейшину злодеем, и все, остальные не причем.

— Уважаемый, Сарданбек, — обращался тогда Татищев к одному из старейшин башкир. — Мой государь-император будет рассчитывать любой набег, любого вашего рода, как войну со всем племенем. Если такие мудрые и сильные старейшины, как ты, уважаемый Сарданбек, не могут своим опытом и мудростью обуздать порывы молодости, то русские войска придут к вам на помощь, а казаки в деле воспитания и уразумения молодых воинов подсобят.

— Но ты, уважаемый Михаил Игнатьевич, пришел просить наших воинов. Как может государь присылать войско, чтобы обуздать бунтарскую молодость нашего народа, если ему не хватает воинов для иных своих нужд? — усмехнулся Сарданбек.

— Твои воины могут на быстрых конях догонять врагов нашего государя. Но ты и уразумей, что у моего государя много врагов и он со многими уже расправился. Только перед моим отъездом снимали с кольев последних казненных. Колья освободись, хотя в России много леса, а врагов все меньше, хватит всех посадить на заостренные бревна, чтобы перед мучительной смертью осознать ошибки, — Татищев сверкнул злыми глазами.

Михаил Игнатьевич стал настолько злым и безразличным к смерти, что без сомнений шел на обострение, пусть оно и закончится полным разгромом русского посольства… хотя какое посольство может быть у своих же подданных. Но успешные переговоры, будь то башкиры или калмыки — вот залог того, чтобы Татищев вновь оказался нужным государю и своему Отечеству. Быть в забвении — вот худшее, что может быть. Или нет? Уйти в забвение после предательства еще хуже? Мстиславские, Воротынские и другие, кто бежал к ляхам — они предатели и о них уже забывают. Татищев так не хотел, оттого, либо он умрет героически здесь, и царь не посмеет трогать его семью, либо договорится.

— Ты смелый человек, Михаил Игнатьевич, я уважаю смелость, но не безрассудство, не говори того, что перестанет быть смелым, но станет безрассудным, — усмехнулся старейшина.

— Безрассудством было бы не подчиниться воле государя. Ваши кочевья находятся в том числе и на богатых землях, которые могут обрабатывать крестьяне, или на которых возникнут остроги и государевы и казацкие, с пушками и пищалями. А еще на ваши земли придут касимовские татары. Им мало просторов в Касимове, могут выгулять своих коней в ваших кочевьях, — пошел на откровенные угрозы Татищев.

— Если такое было возможно, разве уже не случилось бы? Мы даем не так много ясака, чтобы быть ценными для царя. Потому, я думаю, что у Московии нет столько сил, — не слишком уверенно отвечал Сарданбек.

Старейшина хотел сохранить лицо, но уже понимал, что это не к нему прибыли, или еще к кому из старейшин-башкир, а посольство отправлялось в Персию, и Татищев не делал из этого секрета. Об успехах великого шаха Аббаса знали и на нижнем Поволжье и на Южном Урале. И Россия, если отправляет послов, должна быть так же сильна. Слабого никто не слушает. Кроме того, даже здесь, в степи, уже знали, что государь Димитрий Иванович не только стремительно вернул себе престол, но и покарал многих, слишком многих, своих же бояр.