Пролилась кровь и Филарет понял, что он должен действовать решительно и незамедлительно. Был отдан приказ убить царька. Вот только царька не оказалось в Москве. Поэтому Филарет решил, что смерть Ксении станет хорошим уроком для того, кто назвался Димитрием. Да и сам Филарет ненавидел все годуново племя, в том числе и его дочь. Тогда у Романова не получилось скинуть Бориску, слишком уж хитер и изворотлив был Годун, вот и сталось так, что по факту сильного рода Романовых, бывших Захарьевых-Юрьевых, и не существует. Мишка только. Но он молод.

— Лыковым немедля отправиться в Москву и отмстить… — начал давать распоряжения Филарет. — Марфе готовиться и всем готовиться. Уходим… пока к ляхам.

Филарет говорил нехотя, не то, что он сильно рвался к полякам, но тут, в России, семья обречена и уже не на позор, а на физическое устранение. Несмотря на то, что Филарет и его жена приняли постриг и никогда более он не ляжет со своей любимой женщиной, Федор Никитич все еще был семьянином, отцом и мужем, который стремится спасти свою семью.

Он отправится в Вязьму, даже не в сам город, а в село рядом. Тайком поедет, словно тать, вор. Но так нужно, иначе смерть. И вот эти лежащие перед ним люди, пришедшие в ночи, чтобы убить, яркое доказательство неминуемой смерти. Еще ранее часть серебра была переправлена в Вильно, иезуиты обещали сохранить имущество Романова, если он станет новым Курбским и превратится в действенный инструмент в руках польского короля. Его провозгласят патриархом, пусть незаконно, но обещан Томас, благословение от Константинопольского патриарха. Он же расскажет всему миру, что на престоле в России не истинный Димитрий Иоаннович, но лишь самозванец.

— Мы еще вернемся в Московское царство господами, — подбодрил своих людей Филарет, а после посмотрел на Степана Лыкова и позвал его отойти.

Брат Степана, Иван, благодаря протекции одного из ближних к царю людей, устроился телохранителем государя. Ему и предстояло сделать больно тому, кто посмел называться Димитрием Иоанновичем, если самого самозванца пока сложно достать и тот разъезжает неведомо где, оставив свою дочь и жену дома.

— Скажи брату, чтобы сделал то, о чем условились! — приказал Романов Степану Лыкову.

Глава 15

Москва

12 декабря 1606 года.

Ермолай Иванович Державин держал за руку свою супругу Ефросинью Митрофановну Лютову.

Услышав такие имена, русский человек в начале XVII века поклонился бы, так на всякий случай, ибо незнатных людей не станут звать по отчеству. Далеко не все дворяне или боярские дети именовались «на вич», а тут даже баба получила дозволение зваться по отчеству. Впрочем, кто рядом с царем, пусть слуга, или кухарка — это уже уважаемый человек в своей среде. Если же государь разговаривает с этими слугами, то и в более статусном обществе даже кухарка может быть принята.

Два с половиной месяца назад родилась не только новая семья, но и перспектива создать дворянский род. С черт не шутит — может и боярский. Государь ценил Ермолая Ивановича, поставил его головным над телохранителями, ну а его жена заправляла на кухне, гоняя и в хвост и в гриву кухарок и иных слуг. И откуда все берется? Вроде бы еще не так давно Ефросинья Митрофановна была Фроськой, а тут, гляди — цельная боярышня, судя по повелительному тону и требовательности к порядку.

И не только молодые были приближены к государю, но и тесть Еремы — Митрофан Лютов. Оружейник смог выполнить государев заказ на сельскохозяйственный инвентарь и расширить производство, беря под свое начало мастеров не только Тулы, но и Каширы.