Расчеты на то, чтобы побыть в Тушино и приехать в Москву перед самым Рождеством, не оправдались. Даже через метель пришло сообщение, которое повергло меня в неистовство.

Как получается? Собрал же мужиков, сильных, в большинстве уже проявивших себя на полях сражений. Они уже проливали кровь за меня, тогда еще и не царя, а так… претендента. Понимаю, что система, если ее шатать, а я шатаю, не могу иначе, найдет исполнителей, что будут раз за разом пробовать меня на прочность.

Но семья? Я теперь не одинок. Люблю я Ксению, или не люблю — не важно, почти что. Важнее иное — я взял ответственность на себя за жизнь и здоровье этих людей, значит, должен глотки грызть, но обезопасить их. И необходимо работать на опережение. Те казни и липовые дела, где я истребил Долгоруковых и иных — это было опережение. Но, получается, что не достаточное.

Филарет! Нужно было раньше всех иных его валить. Но он не мог быть фигурой сам по себе — это же целый пласт людей, среднего звена, дворянства, которое может устроить бойкот и тогда я стану лишь болванчиком на троне. Но и это уже не аргумент, когда стерлись все линии.

Я летел домой, меняя коней, благо дороги ближе к столице были хоть немного разъезжены санями. Прошло шесть дней с момента покушения и уже было ясно, что все, или почти все, закончилось благополучно для семьи. Но я спешил. Машка… Ксюха… мои люди, ведь было только три предателя, остальные же оказались верны, а мамка Прасковья, так и вовсе поступила героически. Нужно будет подробно узнать кто остался у погибшей женщины, чтобы помочь. Важно, чтобы у всех сложилось убеждение, что защитить царя и его семью — самое выгодное дело в жизни.

При въезде в Кремль меня проверили. МЕНЯ! Но по этому поводу я только дал опешившим проверяющим по серебряной монете. Они вначале и не поняли, царь прибыл. А как тут поймешь? Да, кричат телохранители, угрожают сабельками и пистолями, но царя не видно. Я же был верхом на коне, да в обычной… соболиной шубе. Дорогой, конечно, но подобные вещи могут позволить себе все бояре и не только они. Ну, а награда — так пусть все ревностно исполняют свой долг.

— Ты почему нас оставляешь? Отчего не взял с собой? Жена должна быть рядом с мужем, если только не на войне! — Ксения встретила меня претензиями. — Я испугалась! Сколько еще мне нужно пережить покушений? Сколько видеть смертей? Мало мне?

Я молчал. Пусть выговорится. В ней кричал страх, испуг, гнев.

— Убей! Убей их всех! — жестко потребовала Ксения Борисовна.

— Что, внучка? Кровь деда Малюты Скуратова проснулась? — спросил я не менее строго.

Мне не понравился и тон и сам факт выставления требований. Я глава семьи, и это если за скобками держать, что государь-император.

— Но они покусились… — сбавила тон Ксения.

— Да! И виновные будут наказаны, жестоко, — спокойно сказал я и уже с напором добавил. — Но это мне решать.

А, вообще, обидно, так… слегка. Я же о ней и о дочке думал, можно сказать, что и скучал, а прием так себе. Нет, прыгать на семейное ложе по приезду, как бы не хотелось, нельзя. Хотя бы немного разобраться с делами нужно, проведать горемыку-Ермолая. Но все же… хотелось иной встречи.

— Я к Ермолаю. На обед жду тебя, — сказал я, сделал два шага на выход, остановился, вернулся и впился в губы жены. Соскучился!

Ермолай был в Кремле. Впрочем, больницы в Москве еще не было ни одной, чтобы он пребывал на больничной койке. Так себе здравоохранение в моей державе, хотя и получше, чем в иных. По крайней мере, реже случается и моровое поветрие и всякие кори со скарлатинами.