— Степан Иванович, сделай так, кабы в Болхове никто не знал о Лисовском. Кто и услышал, пусть молчит, — сказал Ляпунов, дожидаясь, пока его помощник, или уже бывший помощник, взберется на стену, чтобы спокойно доложить о Лисовском.

Установилась пауза, Волынский пристально смотрел на Захария Петровича. Он понял, чем может грозить то, что население не будет знать о приближении отряда разбойных бойцов. Небольшой, но значимый посад Болхова, реши Лисовский пограбить город, не успеет укрыться за стенами крепости. И это риск. А защитить людей без крепостных стен, воевода не сможет. Лисовский располагал войском вчетверо более тех сил, которые были у воеводы, да и подготовка у разбойников была на высоте, неумех и трусов в отряд Лисовского не брали.

— Говори! — потребовал Ляпунов, когда, наконец, Кондратий оказался на крепостной стене.

— Пятерых приметили, те на брюхе, почитай, до рва монастырского проползли. Все высматривали, да лазили, — самодовольно говорил Кондратий.

Могло сложиться впечатление, что Шматок посчитал наличие лазутчиков собственной заслугой. Или же столь открытое проявление эмоций радости был сродни человека, увлекающегося игрой, когда ставка сыграла.

— Не спугнули? И монаси были видны? Рухлядь была, увидели лазутчики соболей? — спрашивал Ляпунов, не имея сил спрятать улыбку со своего лица. Он был доволен.

— Яко ты говорил, рассыпали соболей, да лучших, — говорил Кондратий, зарабатывая себе отсрочку увольнения.

— Ушли? — спросил Захарий.

— На брюхе уползли до леса, а там на коней и в сторону Рыльска поскакали, — отвечал Шматок.

— Следили? — строго спросил Ляпунов опасаясь того, что разведчики от Лисовского могли заподозрить неладное.

Да, Лисовского, в этих местах, кроме него, особо никого не должно быть.

— Как можно? Спугнуть бы могли. То я приказал, кабы опосля проследили, по земле примятой, да по запаху коней, — сказал Кондратий.

— Ты отчего, пес, ранее мне не сказал? Сколь время прошло, а я токмо нынче и узнаю, — отчитывал Ляпунов своего подчиненного.

Шматок не сильно впечатлялся тем, что его отчитывают. Привык к тому, что Захарий может покричать. Тем более, что он-то сделал все так, как приказывал Захарий Петрович. Вот и сейчас покричал и резко перешел на деловой тон.

— Скачи к атаману Заруцкому и говори, что начинаем! — приказал Ляпунов, дождался, когда Кондратий поспешит к своему коню, обратился к Волынскому. — Людей, что ты, воевода, хотел мне дать, обряжи в монахов. И ты разумеешь, что их убьют?

Ляпунов сделал последнюю попытку отговорить Волынского вообще участвовать в операции.

— Так то не обязательно, — спокойно сказал воевода.

*………*………*

10 верст юго-восточнее Болхова

23 августа 1606 года; вечер.

Александр Лисовский скакал по полю на своем любимом жеребце. Шляхтичу, ставшему полковником в войске Димитрия, прозванного Могилевским, лучше думалось, когда вот так, ветер в лицо и быстро меняющиеся картинки. Он сомневался, сильно сомневался.

И причин было много, чтобы с уверенностью идти на самое выгодное дело, после которого можно было даже временно, но отправится в Литву, дабы купить земли. Не один, пять-десять фольварков, найти арендаторов, да хоть из жидов, но после вернуться обратно на Русь. Без такой жизни, полной опасности, но и абсолютной свободы, Александр не сможет существовать.

Лисовский понимал, что и дисциплина, и высокие боевые качества его небольшой, но очень эффективной армии, имеют место только при условии удачливости и результативности.