Прибыл Ефим Варфоломеевич Бутурлин. Я приблизил братьев Хворостиных. Иван Дмитриевич Хворостинин не успел добраться до Астрахани, как отправился обратно, узнав, что я вновь взошел на трон. Были некоторые сомнения в том, насколько может быть верен мне Юрий Дмитриевич Хворостинин, все-таки он получил назначение от Шуйского, успел обозначится в рындах моего недавнего соперника. Но эта фамилия знатная, пусть и немного в тени своего родителя и ставшая знатной благодаря ему. Я что-то вспоминал о сыновьях прославленного полководца, узнавал о них уже в этом времени и пришел к выводу, что они должны стать неплохими администраторами и организаторами военной реформы. С Романовых получилось, от чего не получится работать со мной?

Пообщавшись с Юрием Дмитриевичем Хворостининым, я понял — что-то, но от великого отца в этом человеке осталось. Может быть не хватало организаторских способностей своего родителя, Юрий не обладал столь уникальным характером, как отец. Некогда Дмитрий Иванович Хворостинин смог пробиться через местничество и стать великим русским полководцем. Но Юрий Дмитриевич имел все шансы не вести в бой полки, но создавать теорию тактик и стратегий. Хворостинин-сын прекрасно понимал роль артиллерии в полевом сражении, наверно, более, чем иные. Терять этого человека я не хотел, был готов даже закрыть глаза на некоторые огрехи в поведении. И искренне расстроюсь, если придется его казнить.

Так что пока я приближал Пожарских, Бутурлиных, Волынских, Скопина-Шуйского, Ляпуновых, Нагих, Годуновых, Телятевских. Последние оказались вне любых разговоров и измен. Стало известно, что Василий Шуйский предлагал Андрею Андреевичу Телятевскому Хрипуну возглавить против меня поход, но тот, то ли цену себе набивал, то ли выжидал время. Не присоединился ко мне, ранее, чем я вошел в Москву, но и не стал против. И этот человек имел действительный политический вес.

Так что Боярская Дума, можно сказать, сформировалась. Вот сейчас зачищу Долгоруких и, так сказать, особ с ними аффилированных, и решу, что внутренние дрязги поутихли.

Но были еще семьи, вполне влиятельные, с большими возможностями. Речь идет о Строгоновых, Татищевых и Головиных.

— Димитрий Иоаннович, — мои размышления и рисование стрелок между фамилиями, прервала Ксения.

Моя будущая жена вернулась из Новодевичьего монастыря где, как это заведено, молилась вместе с будущей свекровью. Марфа-Мария Нагая выполняла свою часть уговора и приветила Ксению Борисовну, на людях, поцеловала и самолично повела в храм, где две женщины и молились. Ксения уже не была инокиней, и было важно, чтобы ритуалы произошли.

Еще ранее Ксения попыталась уговорить меня не просто простить Михаила Игнатьевича Татищева, но допустить его в Боярскую Думу. Я понимал, что женщина ищет собственную поддержку, своих людей, чтобы как-то, но иметь политический вес. Да я и не особо против был бы этого. Но не Татищева, который и в покушении на меня участвовал и за Ксенией был отправлен Василием Шуйским, может и для убийства ее, а, скорее всего, использовать против меня. Но рубить с плеча в этот раз я не собирался. Никто из очередной партии заговорщиков не показывал на Татищева, а мне нужен был человек для очень важного дела и Михаил Игнатьевич подойдет. Хотя, как на духу, ему голова явно жмет, вот только с таким кадровым голодом, что у меня присутствует, и врага подрядить можно на решение проблем государства.

— Ксения Борисовна! — приветствовал я невесту стоя, проявляя уважительное отношение.

— Прости, государь-император, но что ты решил по просьбе моей? — спросила почти что жена.

— Поцелуешь? Скажу! — решил я покуражится.

Ну не могу я общаться с женщиной, которая скоро станет моей женой официальным тоном, словно совершенно чужие люди. Семья — это рекреация, та зона, где должно быть максимально комфортно, а не напряженно, как между нами.