Поэтому Якоб и решил вести переговоры, договориться о том, чтобы русские ушли из шведских земель. Однако, теперь Делагарди понял, что русский военачальник, зная численность шведов, намекал, что их абсолютно недостаточно, дабы диктовать условия.

Делагарди не знал, какой разнос устроил Михаил Васильевич своей разведке, как были отправлены все силы уже опытных разведчиков, что был создан аналитический центр, где Хворостинин высчитывал вероятную численность шведских войск, анализируя обрывочные сведения разведки и строя логические цепочки.

— Что делать будем? — спросил Скопин-Шуйский.

— Для начала предлагаю познакомиться и выпить вина, — сказал Делагарди, делая знак своему человеку, который находился в лодке, но не вступал на плот.

— У меня свой напиток! — улыбнулся Михаил Васильевич и так же подал знак Илье, чтобы тот подал кувшин вина.

Глава 9

Москва

6 сентября 1606 года.

Москва звенела, шумела и кипела. Народ гулял. Событие было неординарное — венчался государь. Год назад нечто похожее уже было. Но слишком много условностей, допущений, нарушений, что имели место тогда, смущали умы думающих людей. Ну, а те, кто не особо стремился использовать собственный мозг, захламляли этот орган фантазиями рассказчиков.

Та невеста была католичкой, так и не сменила веру. Эта же — православная с рождения. Марина была незнатная, непонятного роду-племени, по крайней мере, для восприятия русского человека. Эта же… вроде бы и царевна, уже отмучившаяся за прегрешения своего батюшки — Бориса. Хотя и Годунова уже не так полощут и порицают, вроде бы и царем был неплохим, несмотря и на голод. Да и вообще, справедливость восторжествовала — снасильничал Димитрий Ксению, так и грех тот исправляет.

— Говорю вам, то Марина ведьмой была — она окрутила царя нашего, — говорила Марья, жена стрелецкого полусотенного Никифора.

Но ее мало кто слушал. Только сейчас многие ощутили, сколь важна была для всех соседей героически погибшая Колотуша. Вот та новости передавала интересно, подробно, умела увлечь народ.

— Тогда и Димитрий Иоаннович, словно опутанный чарами, окружал себя ляхами, а нынче побили тех еретиков под Брянском, словно кур, — поддержал разговор Митька.

— А ты что ж, Митька, не пошел в царевы опричнинные, а лясы с нами точишь? — спросил Матвей, Авсеев сын.

— Так и не опричнинные-то, а царские особливые войска. Кто ж меня, худородного, в опричники возьмет? И морд волчьих мы носить не будем! — чуть обиженно говорил Митька.

Парень, действительно, прошел отбор в императорскую гвардию, в государевы сторожевые полки. У многих не выходила из головы ассоциация с опричниной, что учинил некогда Иоанн Васильевич, оттого и называли новые войска на известный уже лад.

К опричнине, впрочем, по разному относились, потому Митька не был категорично порицаем обществом. Были и те, кто осуждал тех опричников, иные говаривали, что в битве при Молодях опричники мужно сражались и не щадили своего живота, защищая русскую землю от порабощения крымским ханом.

Но большинство побаивались таких воинов, тем более на фоне жесткости нового царя. Только что вся Москва осознала и еще больше уверовала, что государь истинный сын Грозного отца. Более ста казней за четыре дня! И при Иоанне Васильевиче такое бывало редко. И теперь вот это воинство непонятное, которое, наверняка, станет кровью скреплять царскую власть.

— А что, Матвей, коли взяли тебя в опричненное войско, так, чего же ты тута? — не унимался Матвей.

Ремесленник, которому пришлось взять отцовское дело, да и присматривать за мастерской своего погибшего крестного отца, завидовал сироте-Митьке.