Через час я уже знал, кто это так пафосно разъезжает по Москве. Наконец-таки, прибыли Строгоновы, дядя Максим Яковлевич и племянник Андрей Семенович.

— Лука! — прокричал я из своего кабинета.

— Государь-император! — материализовался царев дьяк, но привычнее, — секретарь.

— У нас все ладно по Строгоновым? — спросил я.

— Так проговаривали уже, государь, ты говорил, что того хватит для разговору, — Лука пожал плечами.

— Свиту Строгоновых арестуют, а их самих я жду послезавтра, пусть им передадут, — повелел я, и вновь склонился над нарисованной мной же карте, в очередной раз напрягая память, силясь вспомнить, где именно располагались на Урале медные и железные руды.

Очень нужны железо и медь, а Строгоновы, насколько я был осведомлен, сели на земли, все больше собирая у себя крепостных крестьян. Занимаются солью, да сельским хозяйством. А недалеко от их владений, даже в центре вотчин, есть медь, но заводов, хоть какой добычи, не ведется. Почему? Недостаточно прозорливы или слишком традиционные и неповоротливые? В любом случае, мне нужны там или другие люди, или более активные Строгоновы. При этом не важна фамилия, важнее потоки меди, железа, чугуна. Ну, и серебро… Ходят слухи, что Строгоновы добывают серебро. Исходя из того, что я увидел на улицах Москвы, этот пафосный выезд, денег у них очень, ну очень, много.

Но не сразу встречусь с теневыми русскими олигархами, а помурыжу. Мало того, лебезить перед этими дельцами хитрозадыми не стану. Есть кое-что на них, а главное — мое недовольство.

*………*………*

Москва

5 октября 1606 года.

— Спаси Христос, Ксения! — благодарил я жену, принимая на руки комочек счастья.

Супруга молчала, хотя краешки губ стали чуть раздвигаться, чтобы явить мне улыбку, но Ксения сдержалась. Да и ладно. Мне теперь есть, кого любить в этом мире, мою Машеньку.

— Государь-император, кормилице пора чадо подать, — прервала мое любование дочерью, головная мамка [по сути, главная няня].

— То, что я повелел, исполняете? — строго спросил я, все же передавая Машу мамке для кормления.

— Да, государь-император, — отвечала дородная Прасковья, «Фрекенбок» моей дочери.

Было в ответе Парашки недовольство. Я требовал вымывать, минимум раз в день, детскую горницу водой с щелочью, протирать водкой мебель, дезинфицировать руки прежде, чем брать ребенка, обязательно подмывать теплой водой после каждой «неожиданности» и еще ряд не советов, а чётких указаний к действию, особенно по питанию. А то уже и сальце соленое ребенку совали в рот, своего рода замена соски, и хлеб давали, да как… жеванку, когда мамка пожует хлеб, да ребенку в рот вкладывает. Я даже приказал овес максимально измельчить, чтобы никаких цельных зернышек в детской кашке было. Но каша на потом, пока молока хватать должно. А кормилица обладает таким «сердцем», пятого размера, не меньше, что молока хватать должно. Так, немного юмора, знаю я, что количество молока мало зависит от размера груди.

Я задавался вопросом, почему в этом времени такая, просто катастрофическая, детская смертность. И нашел ряд очевидных причин. Кроме общих болезней, которые выкашивают и взрослое население, и детей, младенческая смертность имеет свои предпосылки.

Здесь почти никакого понимания дезинфекции. С грязными руками можно брать ребенка, отчего болячки цеплялись к детям, словно иголки к магниту.