Канарцу пришлось приложить все силы, чтобы восстановить спокойствие, а когда ему это удалось, он внимательно оглядел ненавистную фигуру, сидящую в огромном кресле.

И тогда он понял, что капитан Эвклидес Ботейро хотел вывести его из себя — его или любого другого члена команды — в поисках зарождающегося бунта, который даст ему предлог наказать всех моряков «Сан-Бенто».

Страх в гораздо больше степени, чем ветер, гнал этот дьявольский корабль вперед, и сейчас страх, который внушал всем этот человек, объединился со страхом, который чувствовал он сам, столкнувшись с тем, что его империя ужаса может рухнуть.

Величайшее достижение завшивленного португальца заключалось в том, что он сумел превратить море, символ свободы, в огромную тюрьму, из которой никто не мечтал выбраться. И сейчас, столкнувшись со срочной необходимостью вытащить свою хрупкую крепость на песок, он ощущал чудовищную неуверенность, поскольку понимал, что едва ли может рассчитывать на верность даже четырех офицеров.

И потому, когда вечером впередсмотрящий объявил, что видит на юге низкую береговую линию, никого не удивило, что капитан тут же послал за помощником и велел без лишних слов:

— Приготовь кандалы. Они нам понадобятся.

— И кого вы собираетесь заковать?

— Всех испанцев, негритянку, Намору, Феррейру, старшего рулевого и юнг. Остальные уже старики или слишком трусливы, чтобы решиться на бунт. И помни... если что — я вешаю без всяких разговоров.

В ту ночь на корабле никто не спал. «Сан-Бенто» приблизился к низкому и заросшему берегу с песчаными пляжами на дистанцию в две мили, и все почуяли густые ароматы влажной земли и буйной растительности — остров находился с левого борта, нос же корабля по-прежнему смотрел на юго-запад.

Моряки перегнулись через борт и оставались в таком положении, пока на горизонте не исчезла убывающая луна, так что всё вокруг погрузилось во тьму. Большую часть парусов убрали, но с первыми лучами зари пришло разочарование — земля исчезла бесследно, словно ее поглотила пучина.

Тем не менее, два часа спустя, когда некоторые уже начали перешептываться, что стоит рискнуть и выкинуть старую свинью за борт, застав его врасплох, а потом развернуться и поискать остров, оставшийся позади, прямо по курсу возникла, словно призрак, новая земля.

До чего же странной она показалась Сьенфуэгосу, который, с тех пор как ступил на землю Нового Света, видел одну лишь сельву, болота и горы. Теперь же перед ним открылась череда высоких песчаных дюн — белых, охристо-желтых, бурых и даже красных. Португальские моряки, ходившие в Гвинею, в один голос заявили, что эта земля в точности похожа на огромную пустыню Сахару.

Капитан Ботейро немедленно послал за канарцем и, едва тот переступил порог кормовой каюты, заорал дурным голосом:

— Ты, гребаный испанец! Это еще что?

— Сухой остров, капитан, — убежденно ответил Сьенфуэгос. — Советую оставить его по левому борту и держать курс на Бабеке, который находится в пятидесяти лигах к западу.

— С чего бы это?

— Этот остров — тот самый ад, где мы потеряли четырех человек.

Поскольку они полдня созерцали всё ту же пустынную местность, португалец убедился, что Сьенфуэгос говорит правду. Место выглядело идеальным для того, чтобы вытащить потрепанный корабль, поскольку даже самые отчаянные вряд ли решили бы здесь дезертировать.

Капитан уже столько времени искал тихий берег, куда мягко накатывались бы волны, а отступая, оставляли бы за собой сухой песок, что немедленно приказал спустить на воду шлюпки, и восемь гребцов отбуксировали «Сан-Бенто» в самое сердце знойной бухты, выжженной палящим солнцем.

Он долго размышлял, стоит ли заковывать в кандалы вероятных дезертиров, но послав к острову помощника и получив от него отчет, что вокруг нет ничего, кроме высоких песчаных дюн и соленой воды, решил оставить всех на свободе, хотя перед тем отдал самым верным своим приспешникам тайный приказ.