Она открыла старый сундук и вынула из него шляпную коробку, в которой хранила одну сережку из пары, принадлежавшей когда-то ее прабабке, и куклу, которую подарил ей на Рождество отец незадолго до своей кончины. Эту куклу, одетую в обновленный наряд, она намеревалась подарить маленькой девочке, которая должна была стать ее дочерью.

В доме Уинстона Фарнсуорта не было принято демонстрировать свои чувства, но Нора тем не менее обняла сводного брата и неожиданно для себя всхлипнула.

— Я буду по тебе скучать. Не могу поверить, что теряю тебя теперь, когда мы наконец-то сблизились.

— Я знаю, что это в высшей степени несправедливо. Но мы ведь расстаемся не навсегда, — пробормотал Ричард. — Я уверен, что время от времени ты будешь наведываться в Лондон. И я с удовольствием буду исполнять братские обязанности и заботиться о том, чтобы у тебя все было хорошо. Должен признаться, что уже договорился с одним из своих приятелей… Когда он будет в Ирландии, он навестит тебя в замке и ясно даст понять этому Кейну, какое сокровище я ему доверил.

Нора почувствовала, что краснеет. Отстранившись от брата, она с мольбой в голосе проговорила:

— О нет, пожалуйста… В этом нет необходимости.

Ее беспокойство еще больше усилилось, когда Ричард приложил пальцы к ее губам, заставив замолчать.

— Позволь мне самому судить, в чем состоят мои обязанности перед сестрой и что мне необходимо делать. Филипп Монтгомери уже выразил желание проверить, как ты там устроишься.

— Филипп Монтгомери?! — в ужасе воскликнула Нора. Кто угодно, только не он! С четырнадцатилетнего возраста она питала к Монтгомери девичью влюбленность и знала, что этот элегантный аристократ догадывался о ее чувствах. — Ричард, неужели ты поделился с Филиппом Монтгомери всеми обстоятельствами этого дела?

Ричард сделал вид, что обиделся.

— Нет, разумеется. Я ведь не бесчувственный болван. Поверь, я представил все в довольно романтическом свете, сказал, что ирландец совершенно вскружил тебе голову. Конечно, поначалу Монтгомери из-за этой истории очень огорчился. Видишь ли, он с подозрением смотрит на всех ирландцев. Он считает, что они ужасно неблагодарные и никогда не ценили доброе отношение англичан.

Нора тяжко вздохнула:

— Ох, Ричард, мне потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к своему новому окружению. Привыкнуть к моему жениху и к его дочери. И мне бы не хотелось, чтобы это происходило в присутствии посторонних.

Ричард усмехнулся и проговорил:

— Сомневаюсь, что Монтгомери собирается поселиться в замке. Но все-таки имей в виду: когда выйдешь замуж, не пытайся прятаться от своих прежних знакомых. Пусть все узнают, что ты нашла свое счастье.

Нора снова вздохнула:

— Дай Бог, чтобы Филиппу Монтгомери было о чем рассказывать.

Ричард взял сестру за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

— Не волнуйся, моя милая. Ты будешь счастлива, я уверен в этом.

Ричард повернул голову и увидел, что началась посадка на корабль. Кутаясь в плащи, чтобы защититься от ненастья, пассажиры гуськом потянулись к трапу.

Какое-то время Нора молча наблюдала за пришедшей в движение толпой. Затем пробормотала:

— Погода такая ужасная.

Ричард рассмеялся.

— Да, верно. Но говорят, что морское путешествие, начинающееся в шторм, обычно заканчивается в прекрасный солнечный день.

Нора тоже засмеялась.

— Я постараюсь повторить твои мудрые слова другим жертвам кораблекрушения, когда мы пойдем ко дну. — Она взглянула на темное грозовое небо и пробормотала: — Как ты думаешь, Ричард, это дурной знак?

Он пожал плечами:

— Шторм — это всего-навсего шторм.