С того момента, как они покинули ярмарку, он почти не разговаривал. И Кассандра тоже; похоже, она пребывала в состоянии задумчивости, и даже прибытие на ярмарку Гиббона Кейдегона с детьми не оживило девочку. Когда же сэр Эйдан сказал, что пора возвращаться домой, Кассандра вдруг заявила, что не желает возвращаться и хочет остаться с Кейдегонами.

Нора могла бы перечислить тысячу причин, по которым не следовало идти у девочки на поводу. К тому же она подозревала, что Кассандра замышляла какую-то очередную авантюру. Однако сэр Эйдан не смог отказать дочери и позволил ей остаться на ярмарке. Впрочем, Нора заметила, что он пожалел о принятом решении, едва они подошли к экипажу. На обратной дороге она несколько раз пыталась завязать беседу, но в конце концов и сама погрузилась в молчание. В какой-то момент ей вдруг показалось, что они сбились с пути — на дороге не попадалось ни одного знакомого ориентира, — и она прокричала:

— Разве мы здесь проезжали?!

Бросив на нее мрачный взгляд через плечо, Эйдан чуть придержал коней и проговорил:

— Нет, мы едем другой дорогой. Я решил отвезти вас туда, где мы сможем побыть наедине.

Наедине? Нора невольно вздрогнула и в смущении пробормотала:

— Но в Раткенноне наверняка найдется с десяток свободных комнат, где мы могли бы…

— В замке слишком много слуг, — перебил Кейн. — Я им не доверяю. Они ужасно болтливы и, конечно же, любят подслушивать. Знаете ли, нет ничего более интересного, чем шпионить за хозяевами, а потом на каждом углу выдавать господские секреты.

— Но я не знаю… Я не понимаю, к чему все это, — произнесла Нора с отчаянием в голосе.

Похоже, она уже давно не понимала, что с ней происходило. Кейн же со своей стороны не стремился ее просвещать.

Экипаж тем временем поднялся на вершину холма, и Нора, ошеломленная великолепием открывшегося пейзажа, забыла обо всем на свете.

Раскинувшаяся внизу долина сверкала волшебной палитрой солнечного заката. Красный, оранжевый и золотой цвета невероятно ярких оттенков играли бликами на листве кустарников и на каменных оградах, а скалы величественно возвышались над морем, пенные волны которого разбивались о прибрежные камни. Уже одной этой картины хватило бы, чтобы исторгнуть возглас восторга у любого зрителя, но не она повергла Нору в восторг. Сердце ее замерло, когда она увидела в самом сердце долины величественные зубчатые стены из серого камня. Много веков назад война разрушила фасад замка, но время, как нежная любовница, залечило безобразную рану, и теперь казалось, что рука волшебницы разверзла стену, чтобы явить взору то, что скрывалось внутри.

Золотистыми пятнами пестрел на камнях вливавшийся в окна закатный свет, и под высокими сводами взмывали вверх каменные спирали лестниц с обрывающимися площадками — казалось, с них можно было бы прыгнуть прямо к звездам.

Нора смотрела на руины как завороженная. В Дублине она почти ничего не видела, так как была всецело поглощена мыслями о предстоящей встрече с женихом. А по дороге на ярмарку ее тревожило внезапное преображение Эйдана, и она то и дело вскидывала на него глаза, словно сидела рядом с хищником, готовым сожрать ее в любое мгновение.

И вот теперь, глядя на раскинувшуюся перед ней поруганную красоту, она почувствовала, как у нее сжалось горло и защипало в глазах.

Магия и туман, глубокая печаль и берущая за душу красота — не это ли составляло суть этой обреченной и бесконечно прекрасной страны? Здесь утраченные грезы казались проникнутыми красотой более пронзительной, чем сбывшиеся мечты в любом другом уголке земли.