Тут Кассандра внимательно посмотрела на отца и проговорила:

— О, папа, кажется, ты чем-то огорчен? Может, ты огорчен из-за того, что Нора танцевала с нашим гостем? Но если хочешь знать мое мнение, то это ты должен просить у нее прощения.

Эйдан с удивлением взглянул на дочь:

— Я должен просить прощения? Но почему?

Кэсси передернула плечами.

— Папа, ты прекрасно все понимаешь. Ведь ты даже не удосужился пригласить ее на танец! Так что сам виноват!

Эйдан поморщился и проговорил:

— Кассандра, но я…

— Да-да, виноват, не возражай!

Эйдан тяжко вздохнул. Он был вынужден признать, что дочь права. Ему действительно следовало находиться рядом с женой, а не смотреть, как ее развлекают другие. Точно так же он когда-то наблюдал за женой, флиртующей со своими многочисленными поклонниками. Но ведь Нора не Делия. И он не позволит Филиппу Монтгомери…

Эйдан вдруг внимательно посмотрел на дочь и спросил:

— Кэсси, но почему ты решила проявить заботу о Норе? Ведь совсем недавно ты ее ненавидела, не так ли?

Кассандра вспыхнула и в смущении пробормотала:

— Мне показалось, что я видела в ее глазах печаль… Словно она стоит у витрины модного магазина, но ее никто не приглашает зайти…

При этих словах дочери Эйдан почувствовал себя виноватым. Кассандра же между тем продолжала:

— Поначалу она была такой доброй, такой веселой, такой… отзывчивой. Да, я ужасно разозлилась на нее из-за того, что она прогоняла меня из твоей комнаты, когда ты болел. У меня не укладывалось в голове, как такая милая леди может быть такой… тиранкой. Но теперь я уже на нее не сержусь.

— Проклятие… — проворчал Эйдан. — Ты все чертовски усложнила, маленькая плутовка. Я думаю, что вы, женщины, делаете все возможное, только бы довести мужчин до бешенства.

— Но, папа, я вовсе не хочу тебя раздражать. Я хочу, чтобы ты нашел Нору и потанцевал с ней.

— Я найду ее.

С этими словами Эйдан решительно направился к двери, ведущей в сад. Гости приветствовали его, но он не обращал на них внимания. В эти мгновения он ничего не видел и не слышал и думал лишь об одном — о том, что его жену увел из зала заносчивый англичанин.

Сад был освещен бумажными фонариками, мерцавшими розовыми, сиреневыми и зелеными огоньками. В лунном сиянии каменные скамейки отливали серебром, а статуи казались ожившими.

Эйдан невольно замедлил шаги и осмотрелся. Наконец остановился в нерешительности. Тут откуда-то из-за кустов послышались голоса, и он подумал: «Может, окликнуть ее? Может, предупредить о своем приближении, чтобы она успела вывернуться из рук любовника?»

Эйдан поморщился и пробормотал сквозь зубы:

— Нет-нет, Нора не Делия.

Эйдан быстро прошел по дорожке и, обогнув кусты, замер при виде открывшейся ему картины. Он увидел жену в объятиях англичанина, и с губ Норы срывался мелодичный серебристый смех.

— О, Филипп, — она обвила руками его шею, — ты самый замечательный мужчина на свете! Я знала, что смогу на тебя рассчитывать, если мне понадобится помощь! Как отблагодарить тебя?

— Хочешь, чтобы я сказал тебе, Нора? Хочешь, чтобы показал?

Тут Монтгомери склонился над ней и поцеловал ее в губы.

— Филипп! — ахнула Нора, изображая негодование. — Филипп, зачем?!

Монтгомери запустил пальцы в шелк ее волос и прохрипел:

— Нора, ты не можешь любить этого зверя, которого называешь своим мужем! Никто не станет осуждать тебя за то, что ты ищешь утешения в объятиях более достойного человека.