— Так у тебя, может, и родители живы? — Коля кивнул. — Почему же никогда не говорил? Надо сообщить им, что ты жив, что с тобой всё в порядке!

— Э, мать, в таком смысле нет у меня родителей. Они очень любят Властителя, меня заставляли идти служить ему. Они на верхнем этаже кантуются!

— Оба?

— О, да, оба влюблены в него! Он и войну выиграл, и жить научил. Забудь о них. Ты мне мать, Троша — отец. Обещает взять к себе, если когда-нибудь мы вылезем отсюда.

— Так ты уже взрослый!

— Какая разница?! А семейной жизни не добрал.

— А Роза захочет?

— Роза? На то она и Роза! — улыбнулся Коля. — Это она всё стирает и утюжит мне! Подкладывает в тарелку сладкий кусок! Сто раз на дню спросит: «Как твоё настроение, Колечка?» С этим у меня всё в порядке! Я Лерке говорю: «Выйди за меня замуж, будем все вместе жить: Роза и Троша станут с нами ребёнка растить!»

— Ну и что она? — спросила Магдалина, но тут же повернулась к Лере: — Ты-то Колю любишь? — Лера кивнула. — Так в чём дело? Женитесь!

Лера замотала головой. И снова Коля заговорил вместо неё.

— Она у меня молчаливая по натуре. Сильное потрясение перенесла в нежном возрасте. Причина номер один, почему не хочет за меня: считает, не достойна, что переспала с Жорой.

— Ну, а вторая?

Коля замялся.

— А вторая: похоже, она и Жору любит. Уж очень он изощрённый оказался: околдовал! — Коля вздохнул. — Знаешь, небось, мать, что значит «первый»?!

— Ты-то откуда так хорошо про всё знаешь?

— Из книг, мать. Я очень хорошо литературу изучаю под твоим руководством. Я, конечно, и стихами Лере уши забью, и словами ласковыми, да робкий я, наверное, да неопытный. Скажи-ка, где мне было набраться опыта, а? — спросил. — Ты уж, мать, разреши мне дуэль. Исподтишка убивать не хочу, хочу так, как в романах написано. Шаги отсчитаем, секунданты дадут приказ стрелять. Правда, у меня оружия нет. Я хочу вызвать его на бой с помощью карате.

— Так он же карате не занимался!

— Это не имеет значения. Хочу открытого поединка: чтобы все поняли, какой он.

Магдалина встала и прижала к себе Колину голову. Чувство вины никак не давало ей возможности выдавить хоть слово.

— Мать, прости меня, — сказала Лера. — Сколько я тебе доставила хлопот. Мы все так тебя оберегаем, чтобы ты не расстроилась! Когда расстраиваешься, мы все готовы сквозь землю провалиться.

— Значит, поэтому ничего все эти годы не рассказывали? И если бы не ребёнок…

— Ну да, — кивнула Лера. — Коля всё порывался, он любит побыстрее выбросить из себя переживания, а я считаю: нельзя мучить людей своими проблемами! Представляешь, если все четыреста, живущие здесь, тебя станут донимать.

Она снова уже сидела и испуганно смотрела на Леру.

— Значит, все всё от меня скрывают?

— Как я могу сказать за всех? Я вот так… мне жалко тебя. Сколько один человек может вместить в себя чужих болячек? Помню, как ты возилась с Оксой, Ганей, Марикой. Ты себя не жалеешь, мы должны! Иначе что же мы за дети?

— Но дети должны быть откровенны со своей матерью! — в отчаянии сказала она.

— Конечно. Но должны знать меру. Сколько может выдержать один человек! Это не значит, мать, что мы не доверяем или не любим. Ты для меня не только пример, я хочу быть похожей на тебя во всём, прежде всего мать, вот я и пришла к тебе, когда решается судьба моего ребёнка.