Визитёр нехорошо засмеялся.

— Как сказать. Я несу за тебя ответственность. Я должен всё устроить. Потерпи. После площади станешь самым счастливым человеком. — В ухо забарабанили гудки.

— Я не успел. Я не успел выпросить ещё хоть несколько дней… может, что-нибудь мы всё-таки успели бы придумать?

Конкордию бьёт дрожь.

— Это я навлекла на тебя. Что ты решил? — Он шагнул к ней, чтобы утешить, Любим опередил, взял её руки в свои:

— Успокойся, всё как-нибудь устроится. Я провожу тебя.

— Нельзя, чтобы ты провожал, — сказала она мягко. — Я же к Джулиану приходила, ты же слышал! Ещё и тебя подставлю. Спасибо, Любим, за твою доброту. Извини меня.

Кора — его, Джулиана, родная сестра, по его вине попавшая в беду. Обнять бы её, утешить, освободить от боли, но ведь она неправильно истолкует его движение. И нельзя сделать больно Любиму. Сказал сдержанно:

— Как видишь, бежать нельзя. Извини, что столько горя причинил тебе, Кора.

— Ты выйдешь на площадь?

— А что мне делать? На всякий случай дай список умерших и ушедших из Учреждения.

Конкордия неуверенным шагом двинулась к двери.

— Не пушу! — воскликнул решительно Любим. — Комендантский час. Тебя убьют. Ложись на кухне. Утром уйдёшь!

Пришёл следующий день. Начался, как и все предыдущие, с курсов, с привычного уже, сосущего чувства голода и с мерзкого ощущения беспомощности. Минуты, часы в этом дне неслись необузданные. Не выдержал, удрал с курсов, пошёл искать Конкордию. Почему-то не к Любиму отправился за утешением — к маленькой девочке, которая сама нуждается в защите.

На террасе — вьюга. Дробь из снега, градины-камни бьют. Конкордия прижалась к двери, Джулиан загородил её от вьюги.

— Спаси! — взмолился. — У меня больше нет сил терпеть. Я понял, Апостол не поможет. Готов выполнить любое задание, но я устал так жить. Оглох. Всё время мёрзну. Хочу хоть раз вкусно поесть. Молока хочу. Хочу видеть, как ветер гонит перекати-поле, мотает цветы. — Он признавался в своей слабости, обнажал себя, и уже от этого становилось легче. — Наш ветер добр к человеку, не сечёт, охлаждает лицо, даёт силы. Не хочу расставаться со всеми вами. Я хочу жить.

Не девочка, измученная женщина: морщины над губами, пепельна кожа. Стыдно у неё просить защиты, но он, онемевшей спиной принимая на себя вьюгу, ничего не может с собой сделать: нет в нём в эту минуту жалости к Конкордии. Он знает, сильная любовь способна спасти даже от смерти, и сейчас ему нужна, необходима любовь Конкордии. Да, это некрасиво — пользоваться чужой любовью и не дарить своей, а выхода нет: не спасёт его Конкордия, никто не спасёт. И он жадно ждёт, что скажет она.

— Ты хочешь не в степь, ты хочешь наверх. — Вместо любви ему от неё — приговор. — Когда-нибудь будешь вспоминать эту нашу жизнь как самую счастливую: не одинок, любим, почитаем, помогаешь людям, много думаешь. Ты живёшь! Не понимаю только, почему до сих пор не вызвал свою любимую? Вот тебе список мертвецов и сбежавших из Учреждения. Среди них были горластые. Роберто передал таблетки. Безвкусны и вызывают глубокий сон. На всякий случай, чего не бывает! Апостол обещал успеть подготовить аппаратуру.

Неожиданно для себя Джулиан взял в ладони её плечи, согревая, склонился к её осунувшемуся лицу с блёклыми замёрзшими губами, обсыпанными снегом.

— Ты говорила, любишь меня. Он на меня похож. Он лучше, чем я, добрее. Он цельный человек. И сильный. Полюби его как меня. У нас одна кровь. У нас одна душа. Нет, его много лучше, чище моей. Он благороден.