Новодевичий монастырь превращался во дворец с производствами, с той лишь разницей, что тут редко одевали пышные наряды, да и чаще молились. А так, Марфа собрала себе целую свиту из разных монашек, да боярынь. А еще из развлечений в монастыре появлялось кружевное плетение и вышивка. Царица Ксения предложила монахиням заработок, который пришелся по душе. И дело тут было не столько в самих деньгах, сколько в том, что появлялась какая-то цель, занятие, кроме уже надоевших дел.

— Говори, что такой лютый прискакал? — спросила Марфа, когда они с братом зашли в одну из горниц.

— Выродок ни во что не ставит род наш! — сказал, как будто сплюнул, Михаил Федорович.

— Он нарушил уговоры наши? — посерьезнела инокиня Марфа.

— По делу, так и нет… — замялся Нагой. — Токмо я на Боярской Думе, словно облитый водой стою и все время утираюсь.

— Братец, так может ты дурности всякие предлагаешь? — спросила Марфа.

— Я? — выкрикнул боярин. — Он и слушать не желает. Окупился от нас с тобой, да и посмеивается у себя в палатах с ведьмой Ксеней. Может то и она его околдовала!

— Ты в обители Божией! — Марфа перекрестилась.

— Ой-ли! Сама тут чуть ли не пляски тут устраиваешь! — отвечал Нагой, но все же, на всякий случай, перекрестился. — Вот родит Ксеня выродка годуновского, так еще в большую силу войдет Матвей Годунов. А мы по миру пойдем!

— Она понесла? — спросила инокиня.

— Не ведомо сие, но сказывают, что по утрам бледна была. Да и не важно сие, не нынче, так завтра, но понесет. Они же кожную ночь вместе спят, об их супружании весь Кремль судачит, — сказал Михаил Федорович.

— Сие сложность… — Марфа задумалась.

— Вот и я о том. Одно дело — девку родила, а коли малец будет… — уже чуть успокоившийся Нагой воздел большой палец к верху.

В это время инокиня Агафья, которая должна была присматривать за бывшей царицей, чтобы вовремя сообщать «куда следует», не могла подойти к двери в горницу, где закрылись брат с сестрой и явно что-то обсуждают. Агафья не знала, как поступить, прогнать и обнаружить свой интерес, или не вмешиваться. А все потому, что другая инокиня, которая входила в близкий круг бывшей царицы, сама подслушивала, прижимая ухо к двери.

Инокиня Марфа, та, которую когда-то называли Марией Ливонской, искренне считала, что на троне ее сын и теперь ему могла грозить опасность. А потому, она все подслушает и все передаст, ибо смысл жизни для любой женщины — это спасение детей. Дочку не уберегла, так, может, сына спасет. А кто измыслит что дурное супротив сыночка!..

Глава 13

Глава 13

Болхов 3 июня 1607 года

Егор Иванович Игнатов уже больше месяца гонялся за врагом. Относительно молодой командир, как назвали бы в будущем «специальной диверсионной группы», превратился в Лешего. И, несмотря на то, что все члены группы не отличались чистотой, ухоженностью бород, или постриженными и расчесанными волосами, отчего-то именно командир ассоциативно сравнивался с взращенным народным суеверием персонажем — лешим-лесовиком. Вот и получилось, что на выходе группы на задание, позывной у Егора был «Ком», но скоро стал «Леший». А насчет того, чтобы называть друг друга по прозвищам настаивал сам Егор. Так было, по его мнению, проще общаться вовремя их диверсионной деятельности. Быстрее, лаконичнее, да и враг не узнает настоящие имена.

Группа Лешего двигалась по пятам польского войска, то и дело создавая им проблемы. Уже были потравлены ручьи и колодцы Это делалось так часто, что уже и не осталось отравы. Зато враг понес потери и от таких диверсий. Последний раз остатки отравы использовались две недели назад, когда в один приметный, бьющий из земли ключ, с кристально чистой водой, скинули отраву для воды.