— Дозвольте! — взмолился Тео Белланди, командир сводного гвардейского отряда.

— Дозволяю! — сказал я, отправляя гвардию в бой.

Я смотрел, как люди неистово рубят, колют, бьют, кусают друг друга. Не ты, значит тебя. Нет рыцарских законов, по которым воины разделились бы попарно и дрались. Это была свалка, где лучший вариант убить врага — это подкрасться сзади и рубануть исподтишка. Никто не будет думать о благородстве, только выжить самому и забрать жизнь у другого. В таких ситуациях часто выигрывает тот, кто сильнее духом, ну и умеет воевать в группах, в строе. Пока строя не было ни у нас, ни у противника. Но враг был частью деморализован. Часть польской пехоты оказалась в воде, некоторых смыло потоком.

— Тум-турум-тум, — раздавался барабанный бой и в колонах по пять человек, а больше между валами крепости не помещалось, стали выходить гвардейцы.

Я перестал смотреть на то, как развивается драка, где впереди всех сражался Пожарский, мощный мужик и саблей машет изрядно. Правда, более, как оглоблей, но, что было удивительным, эффективно. Теперь же все мое внимание было направлено на гвардейцев. Разница в тактике ведения боя была очевидной. И это радовало. Белланди командовал, его приказы дублировались свистками и барабанным боем и вот уже… каре? Все правильно, это я вначале не заметил, что часть конных неприятеля вырвалась из огненной ловушки и устремилась к более понятной цели — русским пешцам. На пути всадников уже встало первое в этом мире русское каре.

Раздались выстрелы из мушкетов, потом, по мере приближения конных, были разряжены и аркебузы. Первая линия сделала два шага назад и вперед вышли другие воины. Выстрел! Врага почти не осталось.

— Трубите отход! — скомандовал я, но…

Я увидел, что на другом берегу реки поднялась пыль на месте польского лагеря. Что-либо рассмотреть было невозможно. Но я догадывался о происходящем.

— Подмога! — кричали вокруг.

Это не был восторг от творящемуся в лагере поляков, а от того, что к нам пришли резервы. Сейчас бы выкатить пушки, да ударить по тем войскам, что сейчас на противоположном берегу. Часть вражин смыла вода при переправе, другие так и остались ждать своей очереди, чтобы перебраться на другую сторону реки. И теперь они стоят и ждут, пока в польском лагере идет избиение оккупантов. Не только в русской армии есть безынициативные командиры, в польской их оказывалось, может и больше. Тысячи полторы польской пехоты просто стояло и ждало.

Минут сорок продолжалось «стояние на Угре», когда войска нашей крепости смотрели на неприятельские отряды, что собирались переправиться на другой берег, но не успели этого сделать. А потом поляки стройными рядами пошли в сторону своего же лагеря. Там осела пыль, и стало ясно, что драка была жесткой. Я увидел множество коней, людей, как раненных, так и лишенных конечностей и не подающих признаков жизни. Разобрать где чьи было невозможно. С двух противоборствующих сторон бились на встречных гусары. Стоило рассчитывать на то, что удар русской конницы был неожиданным и русские всадники успели набрать скорость и динамику атаки, а в конном сражении чаще именно это играет решающую роль.

И только через еще три часа стало понятно, что победа осталась за нами, когда с нашего тыла показались конные отряды. Это Скопин-Шуйский переправился у крепости Опаков и пришел туда, где находился я, государь.

До того Скопин ударил по лагерю поляков и эта битва, казалось, была в ничью, вот только головному воеводе удалось практически уничтожить обоз. Теперь остаткам поляков придется голодать.