Уитни наспех посмотрелась в зеркало, поправила высокий воротник халата, затянула потуже пояс вокруг тонкой талии и, откинув назад густую гриву блестящих волос, направилась к двери.

Трепеща от ожидания и чего-то похожего на страх, девушка пробежала по коридору, не обращая внимания на то, как развеваются полы халата. После недавнего веселья, смеха и шуток в наступившей здесь тишине было нечто почти меланхоличное, но Уитни, стараясь ни на что не обращать внимания, остановилась перед спальней Мартина.

– Ваш папа в кабинете, мисс, – глухо прозвучал голос лакея из полумрака прихожей.

– Вот как! – удивилась Уитни. Возможно, лучше показать сегодня кольцо тете Энн и подождать до завтра, чтобы во всем признаться отцу. – Моя тетя уже поднялась к себе?

– Нет, мисс. Леди Джилберт в кабинете, вместе с мистером Стоуном.

– Спасибо, и доброй вам ночи.

Уитни сбежала вниз и постучала в дверь кабинета. Услышав голос отца, она почти ворвалась в комнату, прислонилась к стене и смеющимся взглядом обвела Мартина, сидевшего прямо перед ней за старинным письменным столом, и тетю Энн, пристально наблюдавшую за племянницей из огромного мягкого кресла у камина. В комнате было почти темно, лишь в камине уютно потрескивало невысокое пламя, и поэтому Уитни не заметила еще одного человека, скрытого спинкой и подлокотниками такого же кресла напротив тетиного.

Отец, немного невнятно выговаривая слова, тем не менее довольно дружелюбно спросил, налив себе очередную порцию бренди.

– Что случилось, дочка?

Набрав в грудь побольше воздуха, Уитни выпалила:

– Мне нужно сказать вам что-то замечательное! Я так рада, что вы здесь оба и сможете узнать обо всем одновременно!

Подойдя к отцу, девушка отодвинула бокал и боком присела на край стола. Несколько мгновений она с любовью смотрела в его запрокинутое лицо, а потом, наклонившись вперед, нежно поцеловала отца в лоб.

– Я, Уитни Стоун, очень люблю тебя, папа, – тихо выговорила девушка. – И глубоко сожалею о той боли, что доставила тебе когда-то.

– Спасибо, – пробормотал Мартин, залившись краской.

– И, – продолжала Уитни, поднявшись и подходя к леди Энн, – я тебя тоже очень люблю, тетя, но ты всегда знала это. – Она снова глубоко, прерывисто вздохнула, и неожиданно слова полились сами, словно Уитни долго репетировала свою речь – И еще я люблю Пола Севарина! И он любит меня и хочет жениться! Знаешь, папа, когда он вернется, собирается просить у тебя моей руки! Я помню, как… что-то неладно, тетя Энн?

Сбитая с толку, Уитни воззрилась на тетку, приподнявшуюся с кресла и глядевшую перед собой с таким встревоженно-испуганным видом, что Уитни нагнулась и всмотрелась во тьму. Заметив наконец Клейтона Уэстленда, она оцепенела.

– О, прошу прощения! Я… мне не стоило так врываться! Как вы уже, наверное, догадались, мистер Уэстленд, я не знала о вашем присутствии. Но поскольку ничего уже нельзя изменить, – упорно договорила Уитни, полная решимости закончить то, что начала, – надеюсь, что вы, как благородный человек, никому не скажете о моей будущей помолвке. Видите ли…

Скрип ножек резко отодвинутого кресла прервал Уитни на полуслове. Отец поспешно вскочил, и в голосе его прозвучала такая ярость, что девушка в ужасе обернулась.

– Как ты посмела! – прогремел он. – И что все это значит?

– Значит? – недоуменно повторила Уитни.

Отец с силой налег ладонями на столешницу, хотя заметно было, что руки его ходили ходуном.