«Тигр» под его управлением замедлился, давая САУ подойти поближе. Те тоже приостановились, открыли отчаянную стрельбу, но бронированный металл не пропускал снаряды. Только от железного оглушительного звона у Соколова все поплыло перед глазами, барабанные перепонки взорвались болью. Парень почти ощупью снова установил руль в положение прямо, притянул брезентовым полотнищем к рычагам, дернул самую высокую передачу и швырнул тяжелую канистру с топливом на педаль газа. Сам бросился к люку, приподнялся ровно макушкой до края и замер с ручным пулеметом на плече. 100 метров, 50! Машина берет все больше разгон прямиком в болотные кочки. Выстрел с САУ! Снаряд грохнул в башню, так что от удара лейтенант слетел вниз спиной на дно танка. В качающемся от рваного движения отсеке Соколов цеплялся за скобы, перегородки и снова упорно полз к крышке люка.

Белый танк несся не разбирая дороги, маня своих противников. Вот он, изляпанный отметинами пуль борт, мелькает все ближе и ближе. Совсем немного осталось, чтобы его нагнать и остановить выстрелом почти в упор. Азартные водители самоходок рванули за ускорившимся танком в погоню, разгоняясь вслед за ним все сильнее по открытому пространству. И тут «тигр» остановился, резко осел, медленно, с натужным воем начав погружаться в трясину, что скрывалась под коркой изо льда и снега. Движение гусениц вздымало зеленые пузыри вокруг, танк стремительно уходил под черную воду. Водители самоходок изо всех сил ударили по педалям тормоза, но тяжелые машины, набрав скорость, уже не могли остановиться. Один за другим бронированные тяжеловесы начали стремительно вязнуть, работающие гусеницы затягивали глубже в топь. Из открытых рубок, отталкивая друг друга, бросились члены экипажа тонущих САУ.

Советский танкист к тому моменту уже воспользовался заминкой. Он вынырнул из люка, когда жидкая болотистая вода залила машину до огромного дула. Соколов пробалансировал по железному стволу, как заправский гимнаст. Прыжок – и темная фигура приземлилась на крошечном пятачке между кочек. Он воткнул сошки пулемета и открыл огонь по суетящимся зенитчикам. Давя друг друга, хватаясь за зыбкую зелень тряски, немецкие солдаты пытались вылезти из обволакивающей густоты болота. Но на каждое движение Соколов посылал очередь за очередью из пулемета, не давая фашистам поднять даже голову от серо-зеленых луж.

– Все тут останетесь, ни одного не выпущу, ни одного, – он сам не замечал, как кричит от напряжения и злости. Прицеливался и жал на гашетку закоченевшими пальцами, выкрикивал ругательства, что накопились у него за столько лет войны. Стоять до последнего фрица, он всех оставит в этом болоте. Пулеметная лента закончилась, и он выхватил свой ТТ. Прицел – выстрел, снова прицел в черную от влаги спину последнего пехотинца, которому удалось по чужим плечам добраться до твердой почвы. Алексей сцепил зубы, поймал в прицел на мушку шатающегося фрица и выпустил в него остатки обоймы.

Наконец все было кончено. На поверхности остались лишь пузыри от беспомощных взмахов рук, трясина сошлась над головами германских военных. О жарком столкновении напоминали лишь длинные стволы пушек, что торчали из огромных черных проталин. От усталости и боли Соколов почувствовал, как накатывает слабость. Руки выпустили оружие, танкист упал ничком на свой клочок земли промеж кочек, уткнулся лицом в приклад и на секунду прикрыл глаза.