Дамир стоял не берегу моря, наблюдая, как волны накатывают на пляж, и размышлял о том, что сейчас он находится одновременно на Кривой Решетке и неизвестно где, под чужим небом в чужом мире. Быть может, тут есть своя разумная жизнь, которая пока что никак себя не проявила, но она есть. От одной только мысли об этом дух захватывало. А уж когда Дамир пытался себе представить мощь разума, что смог создать на планете такие чудеса, то столбенел. Кто эти неведомые Конструкторы, которые так экспериментировали с пространством и временем, создали эту Кривую Решетку, слили несколько миров воедино, построили межпространственные туннели мгновенного перехода по галактике, которые звездолетчики просто называли «кротовые норы», а потом куда-то исчезли. Возможно, эта галактика служила им полем для экспериментов. Они покинули его, когда посчитали, что экспериментальная площадка выработала свой потенциал? Или что эксперимент благополучно закончен или безнадежно провален? Кто были эти существа, что царили в этом мире до выхода на космические пространства людей? Быть может его перемещение из двадцатого века в тело своего далекого потомка является также чьим-то экспериментом, или побочным эффектом чьего-то эксперимента? Тут было о чем подумать, но Дамир понимал, что если уж такие умные лбы бьются над происхождением Кривой Решетки, над загадкой Конструкторов и пока все безуспешно, то что может он в таком случае. Ведь у него нет ни то что соответствующего образования и подготовки, чтобы объять необъятное, у него нет элементарного технического образования современного уровня. Так что надо просто расслабиться и ждать, когда понимание снизойдет на него, или кто-то из ученых наконец-то сломает пломбу и распечатает главную загадку Конструкторов.

Сейчас стоя на берегу Мертвого моря под чужим небом, Дамир неожиданно задумался о том, как бы его жизнь сложилась, если бы он остался в родном двадцать первом веке. И только сейчас он вдруг осознал, что ни разу за все это время он не только не жалел, он даже практически не вспоминал о родном времени, где у него остались родные люди. А такими ли уж они были родными, ведь его друзья гвардейцы теперь стали для него больше семьей, чем когда-то отец, мать и многочисленные родственники, которые даже по праздникам не всегда вспоминали о его существовании.

Погружаясь в раздумья о вариативности своей жизни, Дамир неожиданно почувствовал, как вокруг него сгустилось пространство, и молния, которая ранее в Болотье и первое время по прибытии капризничала и никак не давалась в руки, скользнула к нему, и он поймал ее, впитал в себя. Первородная энергия наполнила его тело. Он чувствовал, как она плещется внутри него и играет. Сейчас он способен был на многое, мир вокруг перевернуть, сразиться с тьмой врагов и победить. И тут Дамир осознал, что молния, которую они ловили и учились ею управлять, — мирная энергия, чья сила в созидании, а не в разрушении. Он не знал, почему в Болотье молния отказала ему, почему как он не пытался вызвать, ничего у него не получалось. Но сейчас он не просто держал ее в руках, он смог ее укротить. Дамир чувствовал, что теперь он полностью владеет ею, и сможет управлять в любой ситуации, быть может даже и на Болотье. Теперь молния стала частью его сути. Быть может, слияние двух миров, в центре которого он стоял, позволили ему сделать это, или это влияние Кривой Решетки, но Дамиру было все равно. Теперь когда он смог укротить молнию, он решил, что должен изучить ее, раскрыть все возможности и в первую очередь созидательные.

— Господин Стрельцов, не желаете ли кружку пива? У меня холодное, только что со льда. Местное гардиумское, — вывел его из задумчивости голос лаборанта Трота.

Дамир обернулся к нему. Мир вокруг вернулся к прежнему течению времени, но молния осталась в нем. Теперь ему не надо было ловить ее, она всегда будет с ним.

— Не откажусь. Арчи, как смотришь на то, чтобы освежиться? — спросил он у Снегова, что сидел в шезлонге на деревянном подиуме, и, казалось, дремал.