Если так, то положение англичанина еще более отчаянное, чем он готов признать, подумал Ник. И тогда он скорее всего не блефует, когда говорит о крайнем сроке для заключения сделки с Арканджело.

   – Игрушки богатых, – пробормотал Коста.

   – Хороши игрушки. – Эмили покачала головой. – Я бы все отдала, чтобы побывать там! Так нас пригласили на вечеринку?

   Он хотел сказать, что смотреть особенно не на что, что архитектурная достопримечательность – всего лишь старое, пришедшее в упадок здание. Что в городе полным-полно такой рухляди. Ник не был невеждой. Ему нравилась Венеция. Нравились многие ее места. В этом городе ощущалось нечто неуловимо волнующее, притягательное. Здесь все застыло. Ничто не менялось. Здесь все прониклось меланхоличностью лагуны. Даже люди, проживающие мелкие, ничтожные жизни, кажется, пребывали в полной уверенности, что они вечны, как вечен изливающийся с ясного неба яркий свет.

   – Наверное, я на подъеме, – усмехнулся он.

   – Мы на подъеме, – поправила Эмили.

   Он еще раз поцеловал ее, убрав упавшую на щеку прядь. Поцеловал медленно. И замер, ощутив ее ответ.

   – Мы… нам еще нужно пообедать, – прошептал он.

   – Так уж и нужно?

   Выбирать не приходилось. Фальконе напросился на ужин не без причины. К тому же чутье подсказывало Нику, что надо быть настороже. Возможно, ради них всех. Перони уже вкатился в отпускное настроение. Фальконе, похоже, склонен верить всему и не замечает сложности за внешней простотой. Для него Венеция – тихая заводь, сцена, где местными копами можно пол подтирать. Костя в этом уверен не был.

   – Нужно, – сказал он. – Но мы не задержимся.

   Глава 10

   Ресторан находился в тихом переулке между Арсеналом и главной улицей Кастелло, виа Гарибальди, в квартале, населенном преимущественно рабочим людом, неподалеку от полицейского управления. Перони отыскал его примерно через неделю после прибытия в Венецию. Он не только обладал сверхъестественным нюхом на такого рода заведения, но и не знал равных в умении подмаслиться к обслуживающему персоналу. Управляли ресторанчиком две сестры, крупные, дружелюбного склада женщины. Десять заполнявших сумрачный интерьер столиков рассчитанных на четыре посадочных места каждый, обслуживали две девчушки, дочери хозяек. Поначалу Косте и Перони приходилось пережидать небольшую очередь, но потом хитроумный напарник Ника пораскинул мозгами и быстро решил проблему. В августе большая часть местных обычно покидает город в поисках прохлады, так что посетителей в зале было немного. Перони сдвинул два столика в углу, со счастливой улыбкой выслушал короткий перечень вечерних блюд и, сделав заказ, успокоился, как человек, готовый в полной мере насладиться гастрономическим раем.

   Ник Коста знал толк в еде и уж по крайней мере мог оценить ее по достоинству, а то, что предлагалось здесь, в полной мере соответствовало понятию «домашняя кухня» с поправкой на то, что ели посетители все же не у себя дома. Его отход от строгих правил вегетарианства выразился в том, что он позволил себе взять рыбу, и объяснялся главным образом тем, что готовили ее здесь исключительно хорошо. На первое все заказали пасту с крошечными креветками и свежим, хрустящим рокет-салатом. Перони настоял, чтобы все, кроме Ника, взяли стинчи, обжаренную в масле с чесноком на медленном огне свиную ножку. Коста остановил выбор на восхитительных сарде ин саор, свежих сардинах, маринованных в уксусе и масле с добавлением лука, кедровых орешков и кишмиша.