Понаблюдав за началом работ и убедившись в том, что ее инструкции поняты правильно и выполняются на вполне удовлетворительном уровне, она поднялась наверх и попыталась применить на практике уроки, полученные в академии ФБР в другой, казавшейся теперь такой далекой жизни. Скрытый обыск помещения был когда-то ее коньком, потому что она обладала всеми необходимыми для этого искусства качествами: осторожностью, хорошей памятью и талантом чувствовать человека, в жизнь которого вторгаешься. Хьюго Мэсситер был осмотрителен, недоверчив, скрытен, способен без сожалений принимать жесткие решения, но при том помечен неким событием прошлого.
Комнатка за большой элегантной кухней была заперта на ключ, который Эмили после недолгих поисков отыскала в глиняной вазочке рядом с сияющей плитой. В частных домах, учили инструкторы в академии, ключ есть всегда. И чаще всего где-то под рукой.
За дверью обнаружился настоящий клад материалов, имевших отношение к примечательному событию в жизни Хьюго Мэсситера: опровергнутым обвинениям в убийстве, с деталями которого Эмили ознакомилась утром в квартире Ника. И к двум людям: Дэниэлу Форстеру и Лауре Конти. Тем, кому он доверился. Тем, кто обманул его доверие.
Рука сама потянулась к отчетам детективного агентства. Речь в них шла о местонахождении беглецов после их исчезновения из Венеции. Так по крайней мере утверждали авторы отчетов. Достаточно хорошо знакомая с методикой составления подобных отчетов, Эмили умела читать между строк. В большинстве отчетов слухи явно превалировали над фактами. И то и другое покупалось за деньги Хьюго Мэсситера. В документах много говорилось о присутствии парочки в самых разных частях света – Африке, Азии и Южной Америке, – но свидетельств тому не было. Фотографии, автографы, записи телефонных разговоров – все эти артефакты, способные подкрепить весьма туманные подозрения, отсутствовали. Последнее письмо из агентства поразило Эмили своей граничащей с грубостью краткостью. Судя по всему, Мэсситер поставил под сомнение эффективность предпринятых мер и обоснованность предъявленных к оплате счетов. Он поручил агентству найти Дэниэла Форстера и Лауру Конти. Фирме даже не удалось доказать, что эти двое еще живы. Контракт истек шесть месяцев назад, и стороны грозили друг другу судебными исками.
Эмили закрыла последнюю папку и задумалась. Хьюго отчаянно пытался выйти на след людей, из-за которых едва не попал в тюрьму. Почему? Его безопасности они не угрожали. Власти наконец признали необоснованность выдвинутых против него обвинений. Каким мотивом, кроме мести, он руководствовался? у Эмили уже сформировалось четкое представление о том что представляет собой англичанин: тщеславный, амбициозный, беспощадный в деловых вопросах. Но при этом Мэсситер не питал иллюзий в отношении себя самого. Месть несомненно должна была представляться ему занятием недостойным, ненужным напоминанием о незажившей ране.
Это впечатление лишь окрепло, когда Эмили взялась за фотоальбомы. Значительная часть снимков была посвящена спонсируемым Хьюго музыкальным школам в Ла Пьета. Подростки, девочки и мальчики в строгих платьях и костюмах, некоторые со скрипками и альтами, окружали горделиво улыбающегося мецената. На фотографии последнего года рядом с ним появилась еще одна фигура. Дэниэл Форстер, сияющее юное дарование, держал в руке партитуру якобы сочиненного им произведения.
Рука Мэсситера покоилась на плече Форстера. Жест отеческий, но и с намеком на покровительственность. «Это я тебя создал», – как будто говорил Хьюго. Впоследствии гордость творца обернулась унижением – обвинением в причастности к злодеяниям молодого проходимца, – сносить которое было вдвойне тяжело.
Эмили перебрала остальные снимки: десятки юношей и девушек, улыбающихся, счастливых, собранных вместе щедростью покровителя. |