— Алло, это вы, Смит? Говорит Дэрсингем. — Даже по телефону можно было различить в голосе мистера Дэрсингема какие-то новые, сочные ноты. Он, видимо, был очень возбужден.

— Да, Смиту телефона. Слушаю, мистер Дэрсингем.

— Хорошо, очень хорошо. Вот что, Смит, я сегодня в контору не вернусь. Как у вас там, ничего срочного? Тогда делайте все, как обычно, и… э… подпишите там все, что нужно, кончайте, заприте контору и идите домой.

— Все будет в порядке, мистер Дэрсингем. Срочного ничего нет. Но как быть с тем, о чем мы говорили утром? Насчет Тарджиса и мисс Мэтфилд.

— Все уладилось. — Телефон как будто хихикнул. — Об этом вы ничуть не беспокойтесь. Тарджис остается. Мисс Мэтфилд остается. А вы знаете, Смит, что отец этой девушки играл в команде «эльзасцев»? Да, это тот самый Мэтфилд. Нет, она остается. Мы оставим обоих.

— Я очень рад, сэр, — сказал мистер Смит, и в самом деле обрадованный, но, пожалуй, еще больше озадаченный: во всем этом ничего нельзя было понять.

— Завтра все вам объясню, Смит, — продолжал голос. — Увольняется только один человек — Гоус.

— Кто? Я, должно быть, ослышался, сэр…

— Гоус, Гоус. С ним кончено. Да, с Гоусом мы расстаемся. Я не хочу его больше видеть. Когда он придет за деньгами, уплатите ему сразу, слышите, Смит, сразу все, что ему причитается за этот месяц. А затем велите убираться на все четыре стороны.

— Но… что такое случилось, мистер Дэрсингем? Не понимаю…

— Завтра утром все узнаете. Так вы поняли насчет Гоуса, да? Рассчитайте этого бездельника, когда он явится, отделайтесь от него, понятно? Ну, вот и все. До свиданья, старина.

Ошеломленный мистер Смит повесил трубку и отошел к своей конторке. Но не успел он собраться с мыслями и решить, следует ли рассказать новость остальным, как дверь стремительно распахнулась и выбросила на середину комнаты какую-то фигуру, которая круто остановилась на месте. Это был Гоус. Его ветхое пальто все так же болталось на нем точно с чужого плеча, но зато котелок, всегда сдвинутый на затылок, теперь был надвинут на лоб и придавал Гоусу необычный и даже зловещий вид. Лицо было багрового цвета, глаза сверкали. Он то открывал, то закрывал рот, как рассерженная рыба. Сказать о Гоусе, что он «подвыпил», было все равно, что ничего не сказать, ибо в таком состоянии он бывал постоянно. Но на этот раз он явно выпил больше, чем всегда, или мешал вино с водкой. И его вид, манеры — все решительно было настолько необычайно, что в конторе все сразу перестали работать и уставились на него.

— Смит! — прокричало это видение хриплым низким голосом. — Отдавайте мои деньги, слышите? Жалованье за весь месяц и комиссионные по вчерашний день. Я порвал с «Твиггом и Дэрсингемом», покончил со-вер-шен-но. — Гоус сделал величественный жест, точно отсекал что-то, и при этом чуть не потерял равновесия. — Я порвал с ними, они — со мной. Все кончено.

— Мистер Дэрсингем только что сказал мне об этом, Гоус, — начал мистер Смит, с удивлением глядя на него. — И я отдам вам ваши деньги, если они вам действительно сейчас нужны…

— Необходимы. Все кончено… На-все-гда, на-все-гда.

— Но в чем дело? Что случилось?

— Я вам скажу, в чем дело, — ответил Гоус с потрясающей торжественностью, опустив голову так низко, что, казалось, котелок сейчас свалится. — В Го… Голспи, вот в ком дело. Гол-ссс-пи.

— Что? Вы имеете в виду…

— Того, кто приходил утром.

— А он-то тут при чем?

Гоус с вызывающим видом откинул голову.