— А он-то тут при чем?

Гоус с вызывающим видом откинул голову.

— Мистер как его… Сволочь Голспи — вот как его зовут! — отчеканил он. — Это настоящий сатана. Я ему сказал, сказал… тридцать лет, тридцать лет работаю! А он что ответил на это? Что эта сволочь ответила, как вы думаете?

— Тише, тише, Гоус, — остановил его мистер Смит, указывая глазами на мисс Мэтфилд.

— Можете не стесняться, — холодно заметила та. — Продолжайте, мистер Гоус. Что он говорил? Расскажите нам.

— Не важно, что он говорил, — воинственно прокричал Гоус, обводя всех грозным взглядом. — Не все ли равно, что он говорил? Кто он такой? Откуда взялся со своими выпивками, да сигарами, да роскошными завтраками? Все эт-то очень мило, но виски да сигары может купить кто угодно. И покупает… И так же точно каждый может заказать богатый завтрак… А то, что я говорю, — тридцать лет, не забывайте… тридцать лет! — то, что я говорю… к этому следует прислушаться. И я спрашиваю: в чем дело? Откуда он достал эти образцы? Кто послал его сюда?

— Хорошо, но что он сделал? — спросил мистер Смит. — Вот это я хотел бы знать.

— Хвастает да морочит людей, вот что он делает, — с готовностью пояснил Гоус, снимая шляпу. — И он уже мистером Дэрсингемом вертит вот так… вот так. — К великому восторгу Стэнли, Гоус изо всей силы ударил рукой по своему котелку. — Он всех… как это называется… ну, вы знаете… как это… — И, желая наглядно изобразить, что он имеет в виду, Гоус еще больше вытаращил глаза и, повертев перед ними пальцем, указал на мисс Мэтфилд, которая неожиданно залилась громким смехом.

— Загипнотизировал, — подсказал Тарджис.

— Правильно, парень, вот это самое. Загип-но-тизи-ро-вал. Совершенно верно. Но только не меня, — продолжал Гоус медленно и более внятно, — только не меня! Я им высказал все, что думаю. Он начинает меня учить, как надо было делать то и делать другое, а я и слушать не хочу. Я дело знаю и говорю прямо, что думаю. И вот еще что: уж если мне человек не нравится, так не нравится — и баста! Раз этот тип будет здесь, — ладно, тогда я ухожу. Кончено!

— Так он будет у нас работать? — спросил мистер Смит.

— Увидите, увидите, Смит. Я ничего больше не скажу. Точка. Отдайте мне мои деньги.

— Сейчас, Гоус, — отозвался мистер Смит, уже несколько минут что-то подсчитывавший на клочке бумаги. — Я вас не задержу ни секунды. И когда получите деньги, отправляйтесь-ка вы прямо домой, дружище.

— Нет у меня дома! — объявил Гоус. — Меблирашки. — Он качнулся к конторке, которая была настолько высока, что он мог на нее облокотиться. — Вот это дело, Смит, выпишите-ка мне чек на кругленькую сумму. Вы всегда относились ко мне хорошо, старина, и мне жаль расставаться с вами.

— Да и мне жаль, Гоус, и, признаюсь, я не понимаю, что у нас здесь происходит. Мистер Дэрсингем сказал мне по телефону, что вы увольняетесь. А вы уверены, что тут нет какого-нибудь недоразумения? Сегодня все вы могли погорячиться, а наутро, может быть, вам дело представится в другом свете.

Гоус с усилием выпрямился и протянул руку мистеру Смиту.

— Нет, нет, я решил окончательно. Будьте здоровы, дружище. Мы с вами еще увидимся. Я ведь дела своего не брошу, сами понимаете, не могу я после тридцати лет менять специальность. Ну, прощайте, все. — И Гоус, свирепо ткнув кулаком в свой котелок, чтобы выровнять вмятину, нахлобучил его на голову и, помахав на прощание рукой, вышел.