Но Михаил Федорович мечтал о самостоятельной должности, пять раз в ответ на свои прошения он по­лучал отказ и наконец летом 1820 года добился перево­да на должность командира 16-й пехотной дивизии, сто­явшей в Кишиневе. По дороге из Киева в Кишинев Ор­лов заехал в Тульчин, где находилась главная квартира 2-й армии. Там он встретился с П. И. Пестелем, 24

М. А. Фонвизиным, А. П. Юшневским. Давая показа­ния, Орлов утверждал, что именно тогда вступил в члены тайного общества, но, по-видимому, это произо­шло еще в 1818 году, что, впрочем, до сих пор является предметом споров исследователей.

Встав во главе дивизии, Михаил Федорович стремит­ся завоевать доверие и авторитет прежде всего солдат­ской массы, чтобы иметь в своем распоряжении реаль­ную военную силу, на которую можно было бы опереть­ся в случае восстания.

Сохранились приказы Орлова по 16-й пехотной ди­визии, которые красноречивее всяких слов доносят до нас весь пафос его благородных устремлений. Читаешь эти приказы, и становится понятно, почему впоследст­вии в доносе на М. Ф. Орлова корпусному командиру И. В. Сабанееву сообщалось: «...нижние чины говорят: дивизионный командир — наш отец, он нас просвещает. 16-ю дивизию называют Орловщиной...»

Популярность Орлова среди солдат была чрезвычай­но велика, хотя возможно, что Орлов ее все же немного переоценил, заявив в январе 1821 года на московском съезде «Союза благоденствия», где представлял Киши­невскую управу, что предлагает немедленное вооружен­ное выступление, ядром которого должна стать 16-я ди­визия, готовая, по его мнению, к революционным дейст­виям. Это предложение не было поддержано, и взволно­ванный Орлов объявил о своем разрыве с тайным обще­ством. Как известно, на этом съезде, происходившем на московской квартире братьев Михаила и Ивана Фонви­зиных, было принято решение о роспуске «Союза бла­годенствия».

В ото время за Орловым уже велась слежка. Выступ­ление солдат одного из полков, когда Орлов встал на сторону солдат и отстранил от командования ротного командира, стало поводом и для фактического отстранения самого Орлова от командования, который давно искало правительство. По всей видимости, сведения о пропаганде в дивизии были уже собраны.

18 апреля 1823 года он получил приказ «состоять по армии» без ноеого назначения, что было равносильно отставке и означало конец военной карьеры.

Два с половиной года, которые пролегли между от­странением Орлова от должности и восстанием на Се-патской площади, прошли для него в постоянных разъ­ездах и, надо думать, в душевном смятении. Он жи­вет то в Киеве, то в Одессе, то в своем поместье Миля-тине в Калужской губернии.

В сентябре 1825 года М. Ф. Орлов приезжает в Мо­скву. Здесь его застанет весть о выступлении на Сенат­ской площади. Орлов будет первым арестованным в Москве декабристом.

В записке, которую вез офицер, сопровождавший Орлова в Петербург, московский генерал-губернатор Д. В. Голицын написал Николаю I слова, из которых становится ясно, что за Орловым велась слежка: «...за эти три-четыре месяца, что он находится в Москве, он не дал повода ни к каким подозрениям, что я могу удо­стоверить, так как я распорядился установить за ним здесь наблюдение ввиду того, что прежнее его поведение давало администрации право на такой надзор».

Формально Орлов так и не стал членом тайного об­щества, ни Южного, ни Северного, однако связей с то­варищами не порывал, неоднократно виделся он с П. И. Пестелем, встречался с Никитой Муравьевым. Бесспорно, декабристы продолжали видеть в нем вер­ного друга и единомышленника. Это еще раз подтверди­лось накануне восстания, когда к Орлову был послан из Петербурга в качестве курьера корнет П. Н. Свисту­нов, узнавший о поражении восстания по дороге в Мо­скву и уничтоживший предназначавшееся Орлову письмо.