Он очень мало изменился, даже выглядел еще привлекательнее, чем семь лет назад: массивный, загорелый; под глазами морщины, но седины в густых волосах не прибавилось, его облик по-прежнему дышал силой и энергией. Джесмайн за семь лет получила от него девять писем.

– Где ваш сын, доктор Коннор? – спросила она, отступив в сторону, потому что в проход устремлялось все больше людей.

– О, мы не взяли с собой Дэвида. Сибил и я рассчитываем, что нас арестуют, – сказал он с широкой улыбкой. – Это единственный способ обеспечить паблисити важному делу. – Он огляделся и спросил: – А где же ваш муж?

– Я недавно развелась с ним.

Деклин пристально поглядел на нее, и Джесмайн почувствовала, что в душе ее что-то по-прежнему откликается ему, что между ними сохранилось что-то от душевной близости, возникшей семь лет назад.

– Я знала, что вы здесь будете, – порывисто сказала Джесмайн. – Я прочитала ваше имя в газете. И приехала, чтобы увидеть вас и рассказать вам о себе. Я буду работать от организации Тревертонского фонда.

– О, вот сюрприз, который ты мне обещала! – заметила Рашель.

– Но это же замечательно! – обрадовался Коннор. На миг Джесмайн показалось, что он готов обнять ее. – Я и Сибил проезжали недавно через США, и я познакомился с их программами. Наверное, вы включитесь в программу вакцинации в Верхнем Египте?

– Нет, – сразу ответила она, – в Египет я не собираюсь. Я завербовалась на работу в лагерях беженцев в Ливане – там очень нужны врачи.

– Везде очень нужны, – ответил он, пристально глядя на нее. Что-то промелькнуло в его глазах – понимание, сочувствие? – Хорошо, что вы включились в эту работу, – повторил он. – У нас перебивают врачей плавучие больницы, на кораблях жизнь проходит в путешествиях, это интересно. Но хорошо, что вы теперь наша… – Он посмотрел в сторону пикапа, на который поднимался оратор. – Митинг начинается. Мы тянули соломинки, в каком порядке выступать – ясно, что выступить удастся только первому.

Джесмайн подошла к ограждению и начала слушать австралийского педиатра, доктор Кэлдикотт, звучный голос которой гремел над головами слушателей:

– Если ваш ребенок болен лейкемией, вы, конечно, приложите все свои силы, чтобы спасти его. Так представьте себе, что наша планета – больной ребенок! Атомная угроза так же страшна, как лейкемия. Мы должны приложить все силы, чтобы добиться запрещения атомного оружия!

Джесмайн слушала, стоя бок о бок с Коннором и остро ощущая его близость. Он держался рукой за цепь ограждения, сжав пальцы так, что побелели косточки. Ей очень хотелось положить свою ладонь на его руку.

– Ну, теперь моя очередь, – сказал он, когда аудитория кончила аплодировать доктору Кэлдикотт. – Держите два пальца крестом, чтобы мне дали сказать хоть одну фразу, – подмигнул он Джесмайн.

Коннор поднялся на пикап, взял микрофон у миссис Кэлдикотт и начал говорить так громко и раскатисто, что даже полицейские и солдаты обернулись в его сторону:

– Рост атомных вооружении – не только безответственная, но и безумная политика. Это позор нации, – гремел он, – у которой издержки на здравоохранение составляют только семнадцать процентов тех сумм, которые тратятся на вооружение.

Джесмайн не отрывала от него глаз; ветер пустыни развевал его темные волосы, поднимал воротник твидовой куртки.

– Какое будущее предвещает эта политика нашей планете? Какое наследство оставим мы нашим детям? Неужели – наследство бомб, радиации и страха?

Джесмайн показалось, что он посмотрел прямо на нее, и сердце ее сильно забилось.