Захра не представляла, что случилось в деревне после ее ухода. Был ли сердит шейх Хамид, потерявший невесту? Кинулись ли за ней в погоню отец и дядья? Наверное, они избили мать, заподозрив, что она помогала Захре. А может быть, все уже позабыто и история Захры уже кажется одним из старых деревенских преданий.

Какие ужасные дни провела она в Каире в поисках Абду! Город оказался таким огромным, таким многолюдным. Ее толкали прохожие; оглушительно гудели машины; на нее кричали привратники, когда она ночевала на ступенях перед дверьми; уличные торговцы гнали ее от своих лотков; полисмен пригрозил арестовать ее, а сам запер у себя в комнате и три ночи насиловал, пока ей не удалось убежать. Потом она оказалась на мосту, где было странное скопище калек и нищих, и просила милостыню, пока на нее не накинулась женщина-бедуинка с синей татуировкой на подбородке, которая гнала ее, крича, что это их мост и, чтобы на нем работать, надо получить разрешение от мадам Наджибы. И Захра стала работать на великаншу Наджибу, имя которой означало «умная», и отдавать ей половину собранных монеток, но Захра не умела просить, так что иной день она не могла купить даже луковицу для супа. Мадам Наджиба уже хотела прогнать ее, но тогда красавица из большого розового дома, которой она принесла записку, дала ей шерстяное одеяло, денег и еды, и мадам Наджиба разрешила Захре остаться до родов – а там уж будут больше подавать.

Недавно прошел ее четырнадцатый день рождения, но она до сих пор ничего не узнала про Абду. Один лишь раз произошел случай, напомнивший Захре Абду и ее последние дни в деревне. Она бродила перед розовым домом, где жила щедрая леди, когда подъехала машина, и из нее вышел незнакомец, который встретился ей за деревней у канала и подарил белый шарф, – шарф забрала мадам Наджиба. И Захра, как и при первой встрече, изумилась, как он похож на ее возлюбленного Абду, и до вечера ходила перед розовым домом, надеясь еще раз увидеть богатого двойника Абду.

Схватка была такой сильной, что ноги Захры подкосились и она прислонилась к стене. Мимо нее по шоссе, проходящему рядом с британскими казармами, проносились автомобили, грузовики и автобусы. Захра обогнула разворот шоссе и, пробираясь в тени зданий, добралась до реки, как раз у того моста, от которого начиналась дорога в ее деревню. «В деревню, которую я никогда не увижу!» – подумала Захра. Она ползла вдоль берега среди камышей и остатков гниющей рыбы. Слева она видела рыбацкие фелуки, рыбаков, которые варили себе ужин на жаровнях, справа за музеем – богатые освещенные яхты, с которых доносились музыка и смех.

Пробираясь к Нилу, Захра следовала традиции египетских феллахи, которые верят, что грязь с берега реки помогает от болезней и охраняет неродившееся дитя от дурного глаза. Захра остановилась – ее охватила такая боль, что она не могла вздохнуть. Слишком поздно она поняла, что надо было идти прямо к Наджибе – ребенок уже врывался в мир.

Захра лежала на спине и смотрела в небо. Сколько звезд! Абду говорил ей, что это глаза Божьих ангелов. Она пыталась не кричать, вспоминая родовые муки Агари в пустыне. Если будет сын, она назовет его Измаилом.

Захра смотрела на противоположный берег, видела огни, различала людей в белых одеждах и, корчась в муках, думала, что это ангелы и там, через реку, – рай.

«Рай!» – подумала леди Элис, ступив на террасу клуба «Золотая клетка». Ярко освещенный Каир, блестящие звезды, их отражения, танцующие на реке, – сущий рай.