— Но...

— Тихо, — он приложил палец к ее губам, призывая к молчанию. — Ни слова больше. Я ведь сын своего отца, помнишь? А значит, я так же упрям, как и он, поэтому тебе не удастся меня переубедить. — Он лукаво ей улыбнулся и вдруг поцеловал.

Колин сидела, почти не дыша. Закрыв глаза и отдавшись его поцелую, она не могла поверить, что сбываются ее самые смелые мечты и ее целует не кто иной, как Эймон Мерфи. И пусть этот поцелуй был скорее братским утешением, чем поцелуем страсти, она чувствовала, как все в ней оживает и тянется к нему навстречу.

Когда он оторвался от нее, из ее груди вырвался вздох сожаления. Она открыла глаза и увидела прямо перед собой его лицо и глаза, ласково глядящие на нее.

Эймон поднял руку и провел по ее щеке костяшками пальцев, дотронулся до ее мягких полураскрытых губ. Почувствовав шероховатую неровность его пальцев, она взяла его за запястье и, посмотрев на его ладони, ахнула:

— Что ты делал со своими руками?!

Эймон усмехнулся.

— А что ты думаешь, я с ними делал, если на них появились мозоли?

— Ты работал, — с укором сказала она и посмотрела на него. — Почему ты не намазал их мазью, глупый мужчина?

Эймон был тронут, но просто пожал плечами.

— Это не так уж и важно. Обычные трудовые мозоли. Вчера я был как кипящий котел. Надо же мне было как-то его погасить. Вот и скосил траву на дальнем пастбище.

— Всю?!

— Если ты собираешься назвать меня «глупым» снова, хорошенько подумай, — предупредил он. — Но если ты хочешь еще один поцелуй, можешь рискнуть. — В его глазах засверкали веселые искорки.

— Лучше я обработаю тебе мозоли, — поспешно сказала Колин и потянулась к аптечке.

— Жаль, — обронил Эймон. — Хотя, возможно, это мудрое решение.

— Вместо того чтобы косить мне траву, ты должен был меня ненавидеть.

Он поймал ее за запястье.

— Я уже устал повторять, — процедил он сквозь сжатые губы. — Мне не за что тебя ненавидеть, но если ты не прекратишь напоминать мне об этом, то я за себя не ручаюсь.

— Ты бы меня ударил? — спокойно, почти безразлично поинтересовалась она.

— Да что за черт! — выругался Эймон, отбрасывая ее руку как ужаленный, и вскочил на ноги. Стул с грохотом покатился.

— Я думала, ты разозлишься, — покаянно произнесла она.

— И обвиню тебя во всех смертных грехах? И пойду молотить кулаками, как когда-то случалось в барах? Да за кого ты меня принимаешь? — Он немного смягчился, видя ее потерянное лицо. — Если я и был на кого зол, то уж точно не на тебя. Ну, теперь-то ты мне веришь? Сколько уж можно толочь воду в ступе? Нам ведь еще столько предстоит сделать. Вместе.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

К обеду Колин совсем расклеилась, чувствуя себя после бессонной ночи и разговора, который наутро состоялся с Эймоном, так, словно она провела эти сутки, катаясь на американских горках.

За чашкой утреннего чая Эймон изложил ей свой план по восстановлению фермы. Он показался ей продуманным и основательным. Вот только смотреть ему в глаза она не могла. Ее взгляд невольно останавливался на его губах, которые вызывали в ее памяти воспоминание о его поцелуе. Тревожный звоночек, звеневший в ее голове с каждым днем все громче, загремел как церковный набат.

Она отчетливо осознала, что ее детская влюбленность не только не прошла, но может перерасти в более серьезное и глубокое чувство. Если уже не переросло. После того, как она во всем призналась Эймону, с ее души словно камень свалился.