— Ты что, не слышал ни слова из того, что я тебе вчера сказала? — наконец, воскликнула она. — Это я взяла Адриана на работу! Я доверила ему вести финансовые дела фермы! Если бы не я!.. — У нее перехватило дыхание.

— Почему же, — Эймон пожал плечами. — Я тебя отлично слышал и все понял. Я и говорю, что твоя вина только в том, что ты чересчур наивна. На свете полно сладкоречивых ловких ублюдков, а тебе просто повезло нарваться на одного из них.

Колин тяжело поднялась со стула и покачала головой.

— Видимо, на меня так действует бессонница, раз я слышу такие вещи, тем более от такого здравомыслящего человека, как ты. Ты просто не можешь так думать.

— Что ты заладила, — нетерпеливо сказал он, — «я не могу так думать», «не должен так думать». Не знаю, что ты там себе навоображала, но я говорю именно то, что думаю.

— Вот, значит, какую ты изощренную месть для меня приготовил, — задумчиво протянула она. — Сначала я пыталась убедить себя, что моей вины нет, но как быть с тем, что ферма разваливается на глазах? Как быть с тем, что твоего отца уже больше нет в живых? — Ее голос повысился до крика. — Если бы мы жили в средневековье, я бы смогла убедить себя, что на нас наслала порчу какая-то ведьма, но как отмахнуться от факта, что все это произошло после того, как я наняла Адриана?

— Хватит. — Эймон сделал два широких шага, взял ее за плечи и легонько встряхнул. — Перестань так себя мучить и выслушай меня, Колин Маккенна. Внимательно выслушай. — Он приблизил к ней свое лицо почти вплотную, и она вздрогнула. — Ты не виновата в том, что твой женишок оказался сволочью и вором. Ты хочешь видеть в людях только доброе, поэтому и не хотела замечать, а может, и не видела его недостатков. Готов спорить, что он профессионал по запудриванию женских мозгов, иначе бы давно видел небо сквозь решетки. А что до отца, — он отпустил ее плечи и отступил назад, — у него уже было больное сердце. Тебе об этом известно лучше, чем кому бы то ни было. Вряд ли он сидел без дела, когда узнал о своем больном сердце, верно? — (Колин была вынуждена с ним согласиться и неохотно кивнула.) — Так в чем ты себя винишь? Чуть раньше или позже он бы обязательно наработал себе на второй приступ, что в итоге и случилось. В любом случае, — его голос понизился, — он умер на своей земле, борясь за то, что любил больше жизни. Или ты считаешь, что было бы лучше, если бы он умер на больничной койке?

Колин вспомнила всегда бодрого человека, который утверждал, что лучше работы лекарства нет, и не позволял себе долго отлеживать бока, даже когда болел.

Может, Эймон прав? — пришла ей в голову неожиданная мысль. Она так привыкла считать себя виноватой в смерти человека, который заменил ей родителей, что просто забыла рассмотреть этот вопрос под другим углом?

Перед ее мысленным взором снова возник тот день, но только сейчас она поняла, почему Деклан Мерфи улыбался, сжимая в руке траву.

— Неудивительно, что ты довела себя до такого состояния, — пробормотал Эймон, усаживая ее на стул. — Держать все это в себе столько месяцев, зная, что самобичевание навредит ребенку. Наверное, с тех пор, как это произошло, ты не знала и дня отдыха и, если бы я не приехал, так и родила бы где-нибудь в конюшне или на дорожке к ней.

От его доброты и нежности у нее защипало в глазах. Колин сделала движение, чтобы вырваться из его успокаивающих объятий, но Эймон не позволил.

— Нет уж, сиди, — добродушно проворчал он. — Иначе устроишь мне настоящие преждевременные роды, а я не уверен, что переживу подобное зрелище. И прекрати винить себя, слышишь?

— Я не могу, — глухо сказала она.

— Можешь. Ты должна, — поправился он. — Ради ребенка.