— Пока я только поняла, что прибыль для тебя важнее, чем человеческое отношение к людям.

— Ты готова обвинить меня в корысти только потому, что я начал собирать чемодан, не предупредив сначала об этом тебя? — не поверил он.

Колин фыркнула, но как-то неуверенно, однако продолжала упрямиться:

— Ты ничем не хуже моего бывшего жениха.

На этот раз Эймон разъярился.

— Не смей меня сравнивать со своим женишком! Я, в отличие него, тебе ни разу не лгал и держал свои обещания.

— Нет, — согласилась она и добавила: — Ты поступил хуже, потому что думал одно, а говорил другое. Это даже хуже, чем ложь. Это лицемерие. — Она почти выплюнула это слово.

— Что ж, значит, я лицемер, — сдерживая ярость и стараясь говорить спокойно, произнес он. — Только если ты сейчас не извинишься, пеняй на себя, ведь я могу здесь больше не появиться.

— Вот и чудесно! Я снова стану полноправной хозяйкой фермы, которая, судя по всему, тебе не нужна!

Несколько секунд он сверлил ее взглядом, затем молча отвернулся и, закинув несколько вещей не глядя, рванул молнию на крышке.

В наступившей тишине этот звук резанул по ушам, как удар хлыста.

Он взял в руки чемодан, но у порога остановился.

— Мне не хочется уезжать таким образом, но ты меня вынуждаешь. Я знал, что ты упряма, но надеялся на твое благоразумие. Видимо, я его переоценил. Все же я верю, что это не конец и у нас еще все впереди. Слова, которые ты сказала мне в детской, оставляют мне надежду. Помни, я не Адриан. Я Эймон.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Что сделать, если она не игрок, как он, и предпочитает остаться при своих небольших деньгах, чем поставить на рулетку все в надежде сорвать куш? Она разучилась играть или никогда не была игроком? И что ей делать сейчас? Искать виноватых? Виноват ли Адриан в том, что она стала подозрительна сверх меры? И трусихой она раньше не была. Разве она не боялась ошибиться, принимая то или иное решение? Или все объясняется тем, что она просто стала матерью и в ее действиях появились страх и неуверенность? Но тогда выходит, что Эймон частично прав и она использует свою дочь как...

Ее мысли нарушил телефонный звонок.

— Коннозаводческая ферма «Инисфри»? Здравствуйте. Могу я поговорить с Эймоном Мерфи?

— Извините, вы немного опоздали. Вчера он улетел в Штаты.

— Когда он вернется?

Колин замешкалась, не зная, как ответить на этот вопрос. Ей самой очень хотелось знать, когда он вернется и вернется ли вообще.

На другом конце провода ее молчание истолковали по-своему.

— Пожалуйста, передайте ему, что звонила Бридж О'Коннел с аукциона «О'Коннел и Демпси». Мистер Мерфи звонил нам по поводу продажи фермы и оставил этот телефон.

У Колин все закружилось перед глазами, и она была вынуждена сесть. Дальнейшие слова она слышала словно издалека. Когда она положила трубку, заплакала Эвелин. Она кормила ее механически, думая совсем о другом.

Чертов миллионер, подлец и лицемер. Заставил ее поверить в то, что ферма ему дорога, а сам, за ее спиной, планировал ее продать, хотя почти божился, что этого не сделает. Может, он и в Штаты полетел с этой целью? Провернуть сделку так, чтобы она узнала об этом постфактум и ничем не смогла ему помешать? О каком доверии он вообще может говорить? Да она теперь скорее цыганам поверит, чем ему.

Она положила Эвелин в кровать и невидящим взглядом уставилась в стену. Постепенно ее взгляд прояснился. Колин расправила плечи, и чужая, неприятная улыбка коснулась ее губ.