Мэри не знала, что Амадео покончил с собой именно таким способом. Она взглянула в направлении Костко, прикрыв ладонью глаза от солнца.

— Но как же он повесился, если вокруг были люди?

— Людей-то как раз в тот день и не было. Бригада тогда работала маленькая — только он да еще один малый, дружок его. Дружок во время обеденного перерыва задремал, а когда проснулся, Брандолини уже удавился.

— А кто он был, этот дружок?

— Не знаю.

Мэри все-таки не понимала, как такое могло случиться.

— Постойте, Амадео залез на дерево, повесился, и охрана его не остановила?

— Там, где работали итальянцы, охрана не требовалась. Да и куда им податься-то было? Кругом же одни поля, сахарная свекла. Те, которые работали в городе, сами возвращались на ночь в лагерь, вот как люди домой с работы приходят. А тех, что работали в полях, мы забирали в конце дня. Сэм же и забирал.

— Я все-таки не понимаю, почему Амадео покончил с собой именно здесь. Почему не в лагере?

— В лагере ему бы помешали. Интернированные спали по сто человек в одном бараке. Уединиться было трудно.

— Но как же он это сделал? Где взял веревку?

— Ну, веревка-то в кузове грузовика всегда найдется.

— А когда в лагере узнали, что он покончил с собой?

— Только когда Сэм его привез.

— И Амадео полдня пролежал здесь мертвым? — Мэри проняла дрожь.

— Вы, случаем, не родственница мистера Брандолини?

— Нет. Поверенная фонда его наследуемого имущества. Кто может знать имя того второго интернированного?

Мильтон покачал головой:

— Я думаю, никого, кто мог бы его знать, уже не осталось. Берт, наверное, мог знать — он один из интернированных, — да только он в Италию погостить уехал. Может, директор форта что-нибудь знает. У него же на втором этаже архив.

— Архив? — Мэри насторожилась.

— Вы порасспрашивайте директора, — предложил Мильтон. — Ну как, все увидели?

— Да. Могу я в качестве благодарности угостить вас гамбургером?

— Конечно, только добавьте к нему ванильный коктейль.

— Договорились.

Мильтон нырнул в машину, а Мэри постояла еще с минуту, обдуваемая ветерком, представляя себе большой старый дуб. Кто-то будто просил ее побольше выяснить о самоубийстве Амадео. И Мэри гадала, ее ли это внутренний голос или душа Амадео говорит с ней.

Но она во что бы то ни стало выяснит все.

В тот же день, немного позже, Мэри поехала на кладбище. По бокам от кладбищенских ворот стояли каменные столбы с вытесанными словами: «Св. Мария». Она въехала в ворота и повернула направо, на дорожку из черного гравия, вдоль которой росли высокие, раскидистые деревья, такие старые, что их массивные кроны образовывали сверху полог из листвы. Мэри окинула взглядом кладбище — небольшое, скромное. Среди ухоженной травы ровные ряды темных аккуратных надгробий. Мэри поискала глазами контору — не увидела, но заметила вдали белый обшарпанный пикап. Мэри подъехала к нему и вышла из своей «тойоты». Пожилой рабочий грузил в кузов пикапа газонокосилку. Увидев Мэри, он улыбнулся.

— Простите, — сказала она, — я ищу могилу итальянского интернированного из форта Мизула. К кому я могу обратиться?

— Контора через улицу, — ответил рабочий. — Да вам туда не надо. Я знаю, где хоронили этих ребят. Двадцать пять лет здесь работаю.

— А не знаете, есть ли среди них человек по имени Амадео Брандолини?

Вместо ответа старик показал ей, куда идти.