|
Тот, кому простили мелкое преступление, рано или поздно решится на более крупное. Тот, кто знает, что даже в случае раскрытия факта его преступление наказание будет относительно легким, также решится на сие преступление. Это замкнутый, порочный круг, насажденный чересчур лояльными законотворцами, не отдающими себе отчета в собственных действиях. Разорвать круг можно лишь методом жесткого и бесстрастного суда, воспринимающего мелкое и крупное преступление прежде всего как преступление. Иными словами, преступник должен нести наказание не за тяжесть своего проступка, а за сам факт его совершения. Конечно же, если он совершил особо тяжкое преступление, то расплачиваться предстоит не только ему одному, но и его близким и родным, и осознание этого дает огромный стимул подавить в себе желание преступить закон. Вы меня понимаете?
Я вздохнул: — Я вас прекрасно понимаю, пан Шинкова… то есть ваша честь, но все же я прошу вас не назначать никакого наказания моему спутнику. Мы сейчас же покинем город и больше никогда здесь не окажемся, так зачем же вам калечить здорового человека, который еще может принести пользу если не местным жителям, то людям где-то за стенами Регеля? Подумаешь, ругнулся матом… Подумаешь, пронес оружие… Зато в соответствии с договоренностью он самоотверженно защищал Регель от налета демонов плечом к плечу с вашими же бойцами. — Да, и потому наказание смягчено. Я ведь сказал, что подсудимый заслуживает смерти… И вообще, что за споры в зале суда? Обвинение вынесено, все слышали его… Будем переходить к исполнению наказания… Вооруженные бойцы подняли Георгия Виссарионовича с пола, крепко схватили его под руки. Охотник зарычал, но браниться не рискнул. Я же обессилено опустил руки, ибо не видел никакого способа вызволить Гошу из передряги, в которую он угодил по собственной вине. Но спасение пришло, и я понял это, едва увидел на лбу Яна Шинкова маленькую красную точку лазерного прицела. А потом голос за моей спиной резко потребовал: — Немедленно отпустите его! Я сказала НЕМЕДЛЕННО! Иначе голова вашего любимого губернатора разлетится на мелкие кусочки как перезрелая тыква! У входа в зал суда на широко расставленных ногах стояла Ника. Она не сводила прицел снайперской винтовки с головы Яна Шинкова. Девушка выглядела решительно, так что приставы заколебались. Сам губернатор покрылся пленкой пота. — Вы совершаете ошибку, — произнес он едва дрогнувшим голосом. — Этот человек впоследствии… — Ваша честь, вы часом не оглохли? — прошипела Ника. — НЕМЕДЛЕННО освободите его! Иначе, клянусь Фемидой, мать вашу, я перестреляю здесь половину присутствующих, прежде чем вы меня остановите. И первым делом я снесу вашу башку, господин губернатор. Повисла короткая, но чрезвычайно напряженная пауза. В тишине было слышно, как Ян Шинкова сглотнул. Затем он нехотя кивнул стражам, и те освободили Гошу. — Витя, подгони броневик ко входу. Баки только что наполнили. Гоша, у меня за поясом пистолет. Возьми его. Живее, парни! Я бросился вон из зала суда, быстро добежал до «Черта» и впервые уселся за баранку броневика. Через минуту с характерным шипением тормозной системы инкассаторский «КамАЗ» остановился подле входа в барак. Мне показалось, что я слышал несколько выстрелов: три особо громких, будто произведенных снайперской винтовкой, с десяток коротких приглушенных автоматных и резкие хлопки пистолета. Впрочем, тут же в машину запрыгнули мои спутники, и, не интересуясь тем, что произошло в мое отсутствие, я утопил педаль газа в пол. Броневик взревел как разъяренный мамонт и рванул к железным воротам Регеля. Естественно, никто не торопился их открывать, потому «Черт» на всех парах снес ворота к такой-то матери и по обледенелой, очищенной ночным ветром от снежной пороши дороге понесся прочь. |
