А на следующий день меня ждал сюрприз. Волкодава не было, как и самого Петровича. По школьным заветам немощных, я прождал пятнадцать минут и отправился домой. Учитель же появился только через два дня, с новым питомцем — ногаем.

Я глядел на острый клюв, слабо выраженные крылья, четыре лапы и думал, что аралез не такой уж и плохой вариант. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, ногай оказалась существом проворным и, к сожалению, злым. Недоптица почти доскакала до меня, разинув клюв, чтобы вонзить его в нежнейшее, как она, наверное, думала, мясо. Вот только я отступать не собирался. Лишь набычился, готовый применить силу на защитные или стихийные заклинания. И ногай дрогнул.

Он не остался стоять подобно аралезу, а драпанул обратно в клетку, обиженно клекоча что-то Петровичу. Но мне этого было мало. Со следующим заходом я четко обозначил свое намерение, направив силу так, чтобы птица поняла — она должна остаться на месте. И надо же, сработало. Ногай испуганно вжал голову и смотрел, как я подхожу. Только на этот раз я остановился метрах в двух, решив не рисковать почем зря. К тому же, я где-то читал, что в перьях птиц могут жить какие-то то ли насекомые, то ли паразиты. Гладить такую себе дороже.

— Молодец, ногаи не любят тактильный контакт. Могут укусить, — похвалил Петрович. А после окончания занятия опять пропал. Хорошо, что только на день.

Зато к концу недели меня ждал самый настоящий черт. И это было странно. Мы вроде определились, что работает только с неразумными существами. А рогатый, насколько помню, относился к другой классификации. К тому же вел себя не как животное. Он то и дело заискивающе смотрел на Петровича, потом переводил взгляд на меня и щелкал хвостом будто кнутом, видимо, распаляя себя.

Однако к этому моменту произошло самое важное. Страх ушел окончательно. Я понимал, что рано или поздно добьюсь своего. Черт склонит голову, может даже, падет ниц, это уж, как захочу. Стало казаться, что я чувствую его страх и ненависть. И первая же попытка увенчалась успехом. Черт, скуля, как побитая шавка, приблизился ко мне, глядя снизу вверх и словно ожидая побоев. Я сделал несколько шагов, не ослабляя концентрации и наблюдая, как полуразумное существо двигается вслед за мной. Боится, злится и прыгает на своих копытцах.

— Замечательно, — прозвучал голос откуда-то сбоку.

Я ослабил хватку и черт тут же бросился на меня, оцарапав мне лицо. Больше никаких гадостей он сделать не успел, потому что отлетел в сторону. Якут знал толк в телекинезе. Даже смазанная концовка не смутила наставника.

— Ты готов.

Петрович отрицательно замотал головой и стал бормотать бессвязные слова со скоростью смертника, пытавшегося рассказать всю свою жизнь за минуту. Якуту пришлось взять его за плечи, как маленького ребенка и начать что-то шептать на ухо.

— Он не готов, он не справится, — бормотал Петрович. — Нужна еще практика, в Академии на это уходит целый курс.

— У нас нет времени, совсем, — пытался объяснить ему Якут. — Теневик должен привыкнуть к Максиму.

— Он не сможет. Не настолько силен, — не верил в меня Петрович. — Теневик сломает его.

Я одним повелительным жестом заставил приблизиться черта, который уже оклемался и приказал ему кинуться наутек. Без слов, просто подумал: «Было бы неплохо, приятель, чтобы ты удрал». И тот сиганул к лесу так, что только копыта в лунном свете засверкали. А спорящие собеседники внезапно замолчали. На этом мое обучение у Петровича было закончено.

Начало марта не принесло ничего, кроме холодного пронизывающего ветра и обильного снега, безбожно засыпающего Терново. Будто погода пыталась укрыть его от внешних угроз.

В назначенный час мы встали с Якутом на центральной площади под светом высоких фонарей.