— Зря ты это, — заметил Рамик. — Азамат, к примеру, пожрать вообще не дурак.

— Хватит жмотится. Потапыч банкует. Да и куда нам столько? От заворота кишок помрем завтра. Давайте, давайте. Мишка, а нам вообще можно в комнате подобные э… праздники устраивать?

— Ну, если без алкоголя, сигарет и мордобоя, то почему нет? Главное до отбоя управиться. Домовые не разрешают еду из столовой выносить. Но прямых пунктов в школьных правилах я не нашел. Тем более, мы формально ничего и не выносили. Поэтому, исходя из логики школы: что не запрещено, то разрешено.

— Че-то я не понял, вино-то ставить или нет? У меня домашнего есть чуток. Осьмины не будет, но вам, думаю, хватит.

— Никакого вина. Лучше компота. И нам еще тарелки нужны, приборы, стаканы. Побольше. Потапыч, будь другом, достань, пожалуйста. Я же знаю, что ты можешь.

— Что за молодежь пошла? Никакого разумения, как гулять следует, — грустно вздохнул банник. И уже исчезнув, пробормотал из пустоты. — Чувствую, с такими вьюношами мы страну потеряем. Как есть потеряем.

Спустя полчаса комната стояла на ушах. Но даже обычно обеспокоенный нашими проектами Зайцев веселился вместе с остальными. И я его понимаю. Такого разнообразия продуктов сразу мы не видели давно. Нет, нас кормили вполне сносно. Давали именно то, что нужно растущему организму, который испытывает постоянные физические нагрузки. Только от такой еды уже тошнило. То ли дело навалить себе тарелку сельди под шубой или вгрызться зубами в курицу, покрытую золотистой поджаренной корочкой.

На общий шум (или на запах еды, кто знает?) даже прибежал Козлович. Он обвел нас строгим взглядом, но не сказал ни слова, после чего удалился. Вообще, я сам удивился, как наша пусть и просторная комната вместила большую часть класса. Пришла даже Терлецкая и Горленко с сестрой. В противовес этому решила не отмечать мое неожиданное благородство Зыбунина. Когда все так вдруг поменялось?

Но все-таки обжираловка удалась. Наверное, это был первый и последний случай, когда благородные сидели рядом с разночинцами. И общались совершенно спокойно на разные темы. Но праздник, как и все хорошее, закончился и начались суровые школьные будни.

Страсти по имению Кузнецовых, которое, как оказалось, мне вовсе и не принадлежало, постепенно улеглись. Ну а чего дергаться, если ты ничего ровным счетом поделать не можешь? В конце месяца я получил заветные две монеты и, собрав стипендию со всех своих друзей, передал деньги Байкову. А тот уже занялся созданием двух прототипных артефактов.

Появились первые успехи по переходу в Коридор. Если в конце сентября перемещение получалось через раз, то к середине октября я довольно уверенно и относительно быстро оказывался в прослойке миров. Иногда Якут шел за мной следом, демонстрируя детали, на которые я бы внимания не обратил. Или показывая приемы, как он это называл «быстрого принятия мира».

— Дверью может служить что угодно. Главное, чтобы ты сам в это искренне верил. В первый раз у тебя получилось из-за сильной усталости. А теперь мозг пытается притормозить этот процесс. Подобное можно сравнить с прыжками с парашютом. Второй раз всегда страшнее первого. Понимаешь?

Я кивал, хотя, если честно, не все слова Якута находили плодотворную почву. Но со временем кое-что действительно начало доходить. И мое пребывание в Коридоре перестало быть неловким и пугающим. Более того, меня все подмывало попробовать рвануть в иномирье. Странное дело — там было чертовски холодно, где-то бродил теневик, но меня словно ошалевшего мотылька тянуло к огню. С другой стороны, здесь время течет медленнее.