— Да всегда он таким был, это в моих глазах являлся идеальным, — отмахнулась Оксана. — Меня подруги предупреждали, даже Мари и та что-то схожее говорила. Никого ни я, ни отец, ни мать слушать не желали. Как наваждение какое-то на нас обрушилось.

— Наваждение? — хмыкнул я, но развивать тему не стал. — Честно говоря, пока ничего не понимаю, чего так переживаешь. Подумаешь — замужество! Разведись и дело с концом.

— Сестра сразу отправится к нему, в том числе и я, по бумагам он наш опекун, который обязан заботиться до скончания наших дней. Батюшка с матушкой, вместе со мной подписали брачный договор, который, как женишок убеждал, защитит будущую жену ото всех неприятностей.

— Продала себя в рабство? — прищурился я, осознав к чему госпожа Лисицина ведет.

— Не продала, подарила, в том числе и все свое имущество, — горько усмехнулась молодая женщина. — Мы прожили в браке три года, при том, что через полгода совместной жизни в одночасье скончался отец, а через полгода мама на себя руки наложила. Вот после этого и началась, как говорится, веселая жизнь. Муж заявил, что с душевнобольными он церемониться не станет. Часто меня насиловал, приводил падших женщин, но хотя бы от оргий оградил, ему была неинтересна в тот момент. Разумеется, руки распускал и часто бил, если не так посмотрю или осмелюсь слово поперек сказать, — она помолчала, виновато на меня посмотрела и сказала: — Прости, как-то сумбурно все рассказала, хотя планировала все детально и обстоятельно поведать.

— В общем и целом все понятно, — ответил ей и пригубил настойку. — Попав под определенное воздействие, скорее всего наведенное, ты подписала рабскую бумагу и теперь ни на что не имеешь прав. Точнее, — я хищно улыбнулся, — не имела. Но так как он права не предъявил и нарушил договор, то последний считается ничтожным. Ты теперь под моей защитой и пора твоего муженька навестить и призвать к справедливости. Завтра заверим у нотариуса бумаги, что права на тебя и сестру перешли ко мне, как ректору университета.

Госпожа Лисицина вскочила, в ужасе отшатнулась в сторону выхода, но выпитое вино сыграло с ней злую шутку. Ноги заплелись, и она упала на пол, я в последний момент успел выставить воздушный щит, а то бы колени свои точно разбила. А так она плавно приземлилась, но на бок завалилась, показав свои стройные и точеные ножки. Эх, жаль, но вечер точно пошел не по плану. Оксана Игоревна перебрала, да еще себе чего-то навоображала и сейчас загнанным зверьком смотрит. Даже пытается какое-то атакующее заклинание создать, при этом понимая, что мне не соперница.

— И чего опять за паника? — подошел к женщине и помог ей подняться, точнее, просто взял за талию и поставил на ноги. — Понятия не имею, как твоего мужа зовут, но рабство мне претит. В том числе и крепостные даром не нужны. Хотел им вольную дать, да сопротивляются ироды. Тебе же помогу и ничего взамен просить не стану. За такой-то ужин не рассчитаюсь ни в жизнь!

— Шутишь? — выдавила целительница.

— Чуточку, — убрал ей за ухо выбившийся локон, а потом щелкнул по носу: — Не дури, не ровняй всех по одному придурку. Кстати, как его имя?

— Богдан Александрович, — произнесла Оксана, в глазах которой появился лучик надежды.

— А предварительно тебе напишу расписку, которую заверю магией собственного источника и печатью клана, что за освобождение заплатишь еще одним ужином и не более того. Ну, прости, сформулировать точнее сейчас не возьмусь, настоечка-то оказалась хороша! — произнес, ощущая, что немного голову кружит, алкоголь как-то незаметно стал действовать, а щиты и мой источник это пропустили.

Если уж я оказался опьянен, то что говорить про Лисицину! Та и вовсе как-то резко обмякла, ни руки ни ноги ее не слушаются, язык и тот заплетается, но тем не менее, пыталась на моей рубахе пуговицы расстегнуть, да штаны спустить.