Дэнни судорожно стиснула руки и в отчаянии замота­ла головой. Дмитрий даже пожалел, что выложил старуш­ке всю правду, без прикрас.

– Где же она теперь? – прошептала Дэнни. Дмитрий вздохнул:

– Ее увезли, Дэнни.

– Куда?

– Две ночи назад катер «Нория» встретился, как и планировалось, с работорговым судном «Корморант». Так что Рэйвен теперь на борту этого корабля.

– Мисс Рэйвен на борту работоргового корабля? – в ужасе прошептала Дэнни, близкая к истерике.

– Да. И это судно направляется в Новый Орлеан. Там ее должны продать на аукционе, как и всех прочих красавиц. Но не волнуйтесь, Дэнни. – Дмитрий сжал ее трясущиеся руки. – «Звезда Востока» намного быстрее, и мы догоним «Корморант» задолго до его прибытия в Новый Орлеан. Клянусь вам, что так и будет.

– Я вам верю, – прошептала Дэнни. – Еще недав­но я бы не поверила, но я видела лицо капитана и верю.

– Тогда вы простите меня, если я вас сейчас покину. Я должен приготовить корабль к отплытию. Молитесь, миссис Дэниэлс, чтобы Господь благословил нас попут­ным ветром.

Шарль не покидал своего поста у штурвала до поз­дней ночи. Когда луна уже проделала половину пути по ночному небу, лишь мучимый бессонницей Дмитрий, раз­гуливавший по палубе, заметил, как капитан ушел нена­долго, но вскоре снова вернулся. Дмитрий почувствовал, что капитану хотелось бы побыть в одиночестве, поэто­му он замер в темноте, прижавшись к мачте и глядя, как Сен-Жермен – в одной рубашке и с развевающимися волосами – открыл позолоченную клетку с черным со­ловьем.

Поставив клетку на полированный борт, Шарль су­нул руку в клетку. Затем выпрямился и разжал ладонь. Птичка замерла от неожиданности и не двигалась. Но секунду спустя она сообразила, что свободна. Расправив свои черные блестящие крылышки, птаха вспорхнула в воздух. Задрав голову, Шарль смотрел, как соловей сна­чала нерешительно, а затем все грациознее закружил над кораблем и наконец полетел на запад, где еще не совсем исчезло из виду побережье Индии.

Минуту спустя Шарль подхватил клетку и швырнул ее в ночную мглу. С неподвижным лицом он покинул палубу, даже не взглянув на дежурившего офицера, кото­рый, заметив капитана, козырнул и щелкнул каблуками. В каюте Шарль налил себе бренди. Щека его болезненно пульсировала, но капитан не замечал боли. Он выпил залпом стакан бренди, затем еще один. Из груди его вырвался хриплый стон, когда он взглянул в сторону ванны. Ему представилось, что она и сейчас сидит в этой ванне, сидит и смотрит на него своими топазовыми глазами, глазами дикой тигрицы. Каким завораживающе прекрасным было ее тело под струей теплой воды! И как же он желал ее!

Шарль отвернулся, громко выругавшись. Неожидан­но его взгляд упал на китайскую вазу, которую Филипп Бэрренкорт подарил Рэйвен в ночь своей жуткой гибели. Ваза все еще стояла на столе, где ее оставила Рэйвен, упавшая в обморок. А упала в обморок она потому, что носит под сердцем его ребенка, напомнил себе Шарль. Резким взмахом руки он смахнул вазу со стола. Ударив­шись о стену, она со звоном разбилась, усыпав пол массой осколков. Звон привел Шарля в чувство; он вспомнил, что не спал уже тридцать шесть часов.

Капитан направился к лампе, чтобы погасить ее, но внезапно остановился, заметив краешком глаза какой-то необычный блеск среди осколков на полу. Наклонившись, он разметал осколки носком ботинка.