– Я сама посмотрю, что ему надо.

Она была немножко зла на Лусеро. Вдруг он будет так неосторожен, что его раны вновь откроются.

Мерседес никогда еще в жизни так не торопилась. Что происходит с гордой Мерседес, хозяйкой поместья Гран-Сангре? Перед массивной дубовой дверью, отделяющей ванную комнату от залитого жарким солнцем патио, она остановилась, чтобы перевести дыхание.

Ей вспомнилась Инносенсия, ласкающая ее супруга. Мучимая тяжкими воспоминаниями и недостойной для благородной доньи ревностью и любопытством, она слегка приотворила тяжелую дверь и заглянула в щелочку.

Боже, как он был красив обнаженный, как похож на какое-то древнее божество! Если бы еще только знать, кто он есть на самом деле…

– Заходи, не стесняйся, – позвал Ник. – И закрой поплотнее за собой дверь.

Она вошла, пряча глаза от стыда.

– Твои швы разойдутся от теплой воды.

– Тогда убери их совсем, моя лекарша.

– Я… – Мерседес вдруг потеряла дар речи. – Я не решаюсь дотронуться до тебя.

Он не стал напоминать ей, что до этого они много раз были близки.

– Подойди ко мне, – приказал он ей властно.

Все ее разгоряченное тело, истомленное по его ласкам, требовало, чтобы она отдалась ему. Но кого она любит, самозванца или Лусеро?

От него пахло табаком, а Лусеро не курил, он был добр, а Лусеро жесток, с Лусеро ее соединила церковь, а с преступным незнакомцем – кто? Только ее личный выбор.

– Не бойся, дорогая, – сказал он. – Ты для меня все… все мое достояние, моя судьба… моя единственная надежда на будущее.

Его ласковые слова, его искренность, в которую она поверила, его сильное, гибкое тело, чьи изгибы так чудесно соответствовали изгибам ее тела, заставили ее забыть о сомнениях, об угрызениях совести, о том, что вода расплескалась из ванны, и о том, что слуга мог это заметить…

– Почему сейчас все по-другому? – спросила Мерседес.

– Потому что ты открыла себя, ты узнала, кто ты есть на самом деле и… кто я для тебя…

Ее взгляд помрачнел.

Чтобы подавить это недоверие в любимом ему лице, он обрушил на него град поцелуев и вложил в это дело всю страсть, на которую был способен. Как соблазнительна была ее кожа, ее душистые шелковистые волосы, окутавшие их, и отвечающие на его поцелуи губы!

Но все же, сохраняя остатки гордости и недоверия, Мерседес прошептала:

– Только не здесь. Пожалуйста, займемся этим в спальне.

15

Ник с сожалением покинул ванну, промокнул полотенцем капли воды, не стесняясь страстных, горящих, словно у степной кошки, глаз Мерседес, накинул халат и вместе с нею, рука об руку, пересек залитое солнечным светом патио.

– Ты уверен, что лихорадка окончательно оставила тебя? – осведомилась она, этим как бы подзадоривая его.

Радость жизни переполняла Ника. Неужели любимая женщина заигрывает с ним?

– Я вполне здоров для того, что мы собираемся совершить.

Спальня манила прохладой, особенно ощутимой в жаркий день, и сумраком. Мерседес вошла в нее решительно, но задержалась у края необъятной кровати, в которой уже много раз происходили их любовные поединки.

– Отец Сальвадор занят с Розалией у себя наверху, а Ангелина возится на кухне, – произнесла она как бы в раздумье.

– Ты собираешься производить много шума, моя девочка, когда мы займемся любовью? – с усмешкой спросил он.

Мерседес неопределенно покачала головой. Откуда она знала, как это будет происходить в первый раз, когда она по-настоящему, полностью отдастся мужчине?

– У меня грязные ноги, и я вся потная… Я целый день работала на полях, а ты только что из ванной…

– Не мешкай, любимая, а то я взорвусь, как вулкан.