Мерседес уже могла воочию убедиться, как он желает ее.

И как она желала отбросить прочь все посторонние мысли и пойти навстречу своему желанию.

Она сбросила с плеч шамизу, чтобы он мог ласкать пальцами и губами ее ставшую твердой и выпуклой грудь. Боже, почему прикосновения этого мужчины к груди доставляют такое наслаждение? Или это возмещение за извечную женскую боль при рождении ребенка?

Как же близок и любим ей этот человек, о котором она почти ничего не знает. Он так не похож на прежнего Лусеро… А если это не ее супруг, то, значит, она сожительствует с ним в грехе?

Ей не хотелось признавать этот грех – и поэтому, когда они одновременно достигли пика наслаждения и растаяли во взаимной и волшебной нежности, Мерседес произнесла чуть слышно:

– Я полюбила тебя, Лусеро. Теперь уже навсегда.

Она полюбила его, Ника, но под другим именем.

Он отвернулся от нее, чтобы она не увидела страдальческую гримасу, исказившую его лицо. Неужели он всю жизнь обречен занимать чье-то место?

А если она узнает и потом откроет всем его самозванство?

Но для Мерседес все ранее терзавшие ее сомнения сейчас как бы ушли в невообразимую даль. Все мысли о том, Лусеро ли этот человек или кто-то другой, выветрились из ее головы. Чудо открывшейся ей наконец любви развеяло их, как дым.

А когда он поднес ее руку к губам и проговорил торжественно: «Я люблю тебя, Мерседес, знай это и помни…» – она посмотрела на него затуманенным взглядом, не ожидая, наверное, что подобные слова будут когда-нибудь произнесены для нее, и она услышит их хоть раз в своей горестной жизни.

Он явно говорил искренне. Он был настолько открыт и честен…

Былое напряжение, желание одеть на себя защитную броню полностью оставили ее. Как она могла столь долго подавлять в себе чувства, вспыхнувшие уже в момент первой их встречи, когда он пересек залитый солнцем двор и столкнулся с ней у подножия лестницы? Незнакомец ли он или ее муж Лусеро – какая разница? Пусть он неизвестный пришелец, но как он мог быть незнакомцем, если так хорошо осведомлен о секретах ее тела и… души?

– Я все хочу отдать тебе… Лусеро. Всю себя… Я хочу, чтоб ты знал, что я тоже люблю тебя.

Ник заметил паузу, которая возникла, когда она произносила имя Лусеро. Что ж, он должен расплачиваться за сделку, на которую согласился сам, понимая, что это чревато самыми неожиданными последствиями.

«Но ты любишь меня, а не Лусе, ведь правда?» – хотелось спросить ему напрямик.

Он испытующе заглянул в ее глаза, но она прикрыла их дивными пушистыми ресницами и доверчиво опустила золотоволосую голову ему на грудь.

«О Мерседес, что мы творим с тобой?»

На следующий день прибыло письменное приглашение на бал в гасиенду Варгаса. Его доставил личный посланец дона Энкарнасиона. В присутствии Мерседес супруг сломал солидную сургучную печать с оттиснутым на ней гербом Варгаса и прочитал то, что было написано на листе самой дорогой бумаги, какая только могла найтись в Мексике.

– Что-нибудь важное? – спросила Мерседес.

Он протянул ей письмо.

– Появилась возможность продемонстрировать миру богатства твоего гардероба, – сказал он без всякой иронии. – Мы приглашены на праздник в честь принца и принцессы Салм-Салм. Это искатель приключений из Пруссии, и, он, как я слышал, теперь в большом фаворе у нашего обожаемого императора.

– Ты встречался с ним при дворе?

Мерседес, как всякую женщину, интересовали придворные обычаи, а слухи о том, какой роскошью окружил себя император в далекой столице, еще больше возбуждали ее любопытство.

Николас ответил ей с сухой усмешкой:

– Простой лейтенант императорской охраны не вращается в высших кругах, там, где вкушают радости жизни царственные особы.