– Память о беспечной молодости, – перевел Ник и тотчас спохватился, что допустил ошибку, когда пруссак понимающе кивнул. – А я заработал свой шрам в сражении с бандитами. Я командовал отрядом контргерильи четыре года. Там было смешение наций. Мой камрад из Вестфалии давал мне уроки немецкого, в основном – грубой ругани.

Все это было почти правдой, только лишь с одной разницей: с Кемпером – специалистом по немецким ругательствам – Ник повстречался не в Мексике, а в Иностранном легионе в Северной Африке.

– Весьма интересно, – заметил глубокомысленно принц, – ваше знание языков впечатляет.

Ник оглянулся на Мерседес, желая знать, слышала ли она реплики принца, но та была занята оживленной беседой с принцессой и Мариано.

– Война – великий учитель. И по многим предметам. Вы сами знаете, насколько жизнь солдата и офицера зависит от взаимопонимания с товарищами по оружию и подчиненными. В моем отряде было больше европейцев и североамериканцев, чем уроженцев Мексики.

– Странное дело эта война! – вздохнул принц. – Впрочем, мы собрались здесь не для того, чтобы вспоминать о ней.

Отгоняя нахлынувшую печаль, он тряхнул головой, и в темных густых волосах его мелькнула трагическая седая прядь. Видимо, непростой была жизнь этого захудалого принца, обвешанного медалями и орденами.

Он устремил взгляд на главный праздничный аттракцион. Пятеро пестро одетых танцоров плясали вокруг столба стофутовой высоты, на который вот-вот должны были залезть.

Дон Энкарнасион, завидев своих почетных гостей в обществе четы Альварадо, поспешил им навстречу:

– Я так и знал, что два воина найдут о чем поговорить. А ваши супруги обе говорят по-английски. Как все удачно получилось! Но простите, ваше высочество, если я отвлеку вас от беседы на некоторое время. Несколько гостей ожидают чести быть вам представленными.

Старый дон увел принца вместе с женой в толпу, но Мариано остался возле Мерседес.

– Принц Феликс весьма занятный человек, – проронил Ник, но со стороны Мариано никакого ответа на это замечание не последовало.

Тем временем представление началось.

Толпа разразилась «ахами» и «охами», как только танцоры, а вернее, акробаты, приступили к делу. Облаченные в тщательно, безупречно пошитые костюмы арлекинов ослепительно красного, зеленого, голубого, желтого и черного цветов, с пышными перьями на головных уборах, в усыпанных блестками масках, они казались одновременно и участниками древнего ацтекского действа, и артистами современного европейского кафе-шантана со всеми его ухищрениями.

Они кружились в медленном, изящном, исполненном высочайшего профессионализма танце вокруг шеста, потом стремительно и грациозно взобрались на самый его верх. Там каждый прикрепил к лодыжке веревочную петлю. Когда эта процедура завершилась, они поочередно оттолкнулись от шеста и очутились в воздухе. Все пятеро совершали резкие движения, изгибались в головокружительных переворотах.

Вращение становилось все стремительнее, а веревочные петли постепенно сползали по шесту вниз, к земле. Словно заколдованные, веревки не запутывались и не мешали полету в воздушном пространстве пятерых мужчин. Резкие взмахи руками и свободной от петли ногой происходили в определенном, завораживающем взгляд ритме, так что уже не видно было веревок, крепящих к шесту летающих плясунов.

Когда они все оказались в двух футах от земли, то, не прекращая танца, отсоединили веревки и продолжали кружение, взлетая в высоких прыжках.

Зрители наградили их бурей аплодисментов.

Мерседес была в восторге:

– Как замечательно! Я вспомнила цирковых акробатов, которых еще девочкой видела в Мадриде, но здешние танцоры – непревзойденные мастера.