Но для Мерседес он был единственным, кто выделялся в этой массе одинаковых, словно насекомые, существ. Ни у кого не было таких широких плеч, такой тонкой талии, таких длинных, стройных ног.

«Остановись! – мысленно уговаривала она себя. – Я уже в воображении раздеваю его донага. Я скоро буду готова отдаться ему на глазах у всех!»

Они проделали большой круг по холлу, знакомясь со множеством гасиендадо и их супругами, заводя необходимые по ритуалу короткие вежливые беседы.

Мерседес завидела донью Урсулу, прокладывающую к ним путь сквозь толпу. У вдовствующего дона Энкарнасиона невестка в дни празднеств исполняла роль хозяйки дома. Нику сразу стало ясно, что миниатюрная жгучая брюнетка, упругая, как стальная пружина, знает себе цену и умеет пользоваться своим влиянием на мужчин.

Урсула Тереза де Варгас выбрала себе на этот вечер наряд, весь расшитый серебром по белой ткани, так эффектно и даже трагически сочетающийся с угольной чернотой ее волос. Вырез платья показывал ее груди, слегка потерявшие былую упругость, но соблазнительно приподнятые вверх тугим корсетом. Она была коротконожка, но высокие каблуки скрывали этот недостаток от взгляда мужчин, хотя и не могли ввести в заблуждение опытные женские глаза. Впрочем, многие мужчины находят привлекательной такую ладненькую плотную фигурку.

Мерседес, уже познакомившаяся с ней в гостиной, теперь обязана была представить номинальной хозяйке дома своего супруга.

– Познакомьтесь! Дон Лусеро Альварадо.

– О вас много говорил мой тесть! – изобразила восторг Урсула. – Вы воевали за императора. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о войне, о всех ужасах войны… Я так этого хочу…

Всю эту тираду Урсула произнесла на одном дыхании, расширив до немыслимых пределов свои и без того огромные глаза.

Ник выслушал ее с вежливостью, рассматривая с циничным вниманием, как порхают, словно бабочки, ее пушистые ресницы и качается, дразня мужчину, пышный, украшенный перламутром веер, охлаждая якобы разгоряченную кожу.

– О войне я могу рассказать только то, что не предназначено для ушей красивой леди, – мрачно сказал Ник.

– Тогда расскажите мне о дворе его величества императора. Ведь вы бывали там, я знаю. Провинциалке вроде меня все интересно! За первым вальсом на балу вы, надеюсь, поделитесь своими впечатлениями о столице.

Ник не успел сообщить ей, что первый вальс он танцует со своей супругой, как Урсула уже исчезла в толпе гостей.

– Разве ты блистал при императорском дворе? Передо мной ты этим не хвалился, – вырвался у Мерседес невольный упрек.

Ник усмехнулся:

– Если одна женщина болтает чепуху, то другая почему-то в нее верит. Я только раз стоял ночь в охране Максимилиана, и то потому, что один гвардеец слишком накачался ромом, облевал форму и не мог стоять на ногах. Я заменил на несколько часов своего доброго приятеля.

Мерседес смотрела на него расширенными от изумления глазами. Тот ли это высокомерный, напыщенный Лусеро? Или, может быть, беременность затмила ей разум, и она все видит в ином свете?

Наконец они оказались в саду, и на них пахнуло ветерком. Ник слегка тронул Мерседес за рукав платья, привлекая ее внимание:

– Вот и почетные гости!

Худощавый темноволосый мужчина шествовал по ковровой дорожке. Он был облачен в мундир непонятной нации, но увешанный множеством военных орденов. Его сопровождала очень молодая женщина, чуть выше его ростом и с весьма простецким доброжелательным лицом фермерши со Среднего Запада. На ней было столько бриллиантов, сколько по возможности она могла выдержать при своей миниатюрной комплекции.